– Ты бы не справилась даже с двумя. А что ты будешь делать с двадцатью, нападающими одновременно?
– Утащу их всех к реке и утоплю.
– Они и так уже мертвые.
– Тогда просто…
– Оставь эти шутки, девочка, не тебе сейчас их шутить.
– Нашла «девочку»! Кто из нас сейчас шутит? Я беру что могу, и с утра меня здесь нет. Если хочешь показать мне что-то еще между вечером и утром, милости прошу. Если нет, то убирайся.
Утром меня будит чей-то голос – не похожий на мой, но и точно не их. Настойчивый и слабый одновременно, как будто кто-то зовет меня от двери шепотом, но никого нет ни возле двери, ни в комнате. Да и голос, в котором нет ничего плохого, вообще ничего не произносит. Я пожимаю плечами: должно быть, это ветер проскальзывает в какую-нибудь щелку. Я направляюсь туда, где, на моей памяти, должно быть окно, и оно открывается само по себе, что до сих пор сбивает меня с толку. За окном Млума – квартал с железными крыльями, притягивающими солнечный свет. У всего района вид такой, словно он в любой момент оторвется от земли и взлетит. Прямо сейчас на боковой стене висят рабочие – человек пятьдесят, семьдесят, а может, и все сто; привязанные веревками, они раскрашивают черным лик Королевы. Мне эта Королева пообещала лошадь и колесницу для поездки домой, наивно полагая, что я затем вернусь. Вызов оказался для нее ощущением настолько чуждым, что ударился об уши и отскочил обратно; хорошо, что без вреда для нас обеих.
Женщина Нйимним принесла мне амулеты, свитки с заклинаниями, кости стервятников, куски мела и камней со дна бездонного пруда – всего целый мешок. Я укладываю его вместе с узлом вещей и готовлюсь отправляться в путь. Другая я не прочь попрощаться с Сестрой Короля, но эта властно указывает ей на место. Я лишь бормочу воздуху надежду, что боги да будут с ней милостивы, и поворачиваюсь ехать, но тут утренний голос дразнит меня над самым ухом. Секунда, и я мелом корябаю рядом с окном знак. Но непросто найти управу на голос, который не говорит вообще ни слова.
Звук неуловим, хотя я стараюсь за ним следовать и иду до двери, которая открывается, затем отступаю на несколько шагов; затем с закрытием двери иду налево и подхожу прямиком к стене. Возможно, кто-то в соседней комнате? Но здесь не постоялый двор и не гостиница. Тут до меня доходит, что звук находится не за стеной, а внутри ее. Толчок повинуется мне прежде, чем я ему велю, проскальзывает за деревянные панели и вышибает их.
Передо мной человек, на вид мужского пола.
Глаз широко открыт, но зрачка в нем нет. Руки толстые, бедра крупные, но живот несоразмерно мелкий. Нет и рта, а на его месте что-то вроде хвоста толщиной с кулак. Спиной он припал к прокладке из сухой травы. Поначалу я вижу его как бы в тенетах, но секунды через три или четыре различаю, что всё это веревки. Ими обвязаны его шея, руки, ноги, а с ними ступни, пальцы, запястья, голени; по отдельности и вместе, все они привязаны к веревкам, и каждым своим шевелением приводят в движение что-нибудь в доме. Челюсть мне никто не сжимает, поэтому она свободно свисает чуть не до пола. Я отступаю почти без всякой мысли, но как раз на приближении к окну это существо – иначе назвать сложно – тянет свой средний палец, будто подзывая, и на моих глазах окно открывается. Ко мне тут же возвращается голос Королевы и ее слова: «Долинго крепок не заклинаниями и искусством, а железом и веревками». Перед собой я вижу мужчину, но слышу женщину, которую слышала когда-то однажды, но не узнаю ее; или знаю, но не помню. Не эта Королева, но кто-то другой задает вопрос: «Если веревка тянет собой всё, то что тянет за веревку?» Снаружи ветер проскальзывает в окно и обдувает существу кожу, что повергает его в панику. Комната теряет свою прохладу и приходит в неистовство: окна бестолково открываются и закрываются, дверь распахивается и захлопывается, стол отлетает то в одну сторону, то в другую. Человек или, точнее, существо, которое я вижу, до сих пор ни разу не чувствовало ветра. Не знаю как, но моя последняя трапеза растекается лужей по полу, во рту стоит рвотная горечь, а горло дерет. Снова подкатывает рвотный позыв, но в животе уже пусто. С потолка спускается ведро и, накренясь, выбрасывает воду прямо на пол. Я едва успеваю отпрыгнуть. Доски в этой части пола расходятся, переворачиваются, чтобы слить воду, после чего выпрямляются как ни в чем не бывало.
Я хватаю свою поклажу, забрасываю на лошадь и уезжаю, надеясь, что безвозвратно.
Мальчонку они теряют.
