- Шприц, - коротко скомандовал русский; я подал ему шприц. Набрав в него одну сотую грана нитроглицерина, он наклонился над Халдриксоном.
Маракинов закатал рукав норвежцу до середины предплечья. Руки моряка отливали неестественной полупрозрачной белизной - точно так же выглядела грудь Трокмартина в том месте, где ее коснулось щупальце Двеллера; ладони тоже покрывала белизна, чем-то напоминавшая редчайшей красоты жемчужину. Выше границы, отделяющей живую плоть от неестественно белого тела, Маракинов ввел иглу.
- Ему потребуется сделать все, что может его сердце, - сказал он мне.
Затем русский залез в пояс, обвязанный у него вокруг талии, и вытащил оттуда маленький плоский флакон. Мне показалось, что он сделан из свинца.
Открыв флакон, Маракинов несколько раз капнул его содержимым поочередно на обе руки норвежца.
Жидкость засверкала и моментально начала растекаться по коже, точно так же, как это происходит, если капнуть на воду маслом или бензином - только гораздо быстрее. Разлившаяся по коже жидкость покрыла мраморное тело тонкой искрящейся пленкой, слабые струйки пара поднялись над руками Халдриксона. Могучая грудь норвежца с трудом, словно в агонии, начала подниматься и опускаться.
Руки сжались в кулаки. Русский, увидев это, удовлетворенно хмыкнул и капнул еще немного жидкости, затем, внимательно приглядевшись, снова хмыкнул и распрямился.
Затрудненное дыхание Халдриксона перешло в нормальное, голова опустилась на колени Ларри, белизна постепенно уходила из рук и ладоней.
Маракинов поднялся и задумчиво, почти снисходительно поглядел на нас.
- Он будет в полном порядке за пять минут, - сказал он. - Я знаю. Я так плачу за тот выстрел от меня, и также еще потому, что мы будем нуждаться им. Йес! - Он повернулся к Ларри. - Вы имеете хороший удар, мой юный друг, совсем как мул, когда лягает, - сказал Маракинов. - Какой-то раз вы отплатите мне за это тоже, а? - Он ухмыльнулся.
Выражение лица у него, впрочем, было не очень-то убежденное. Ларри насмешливо глянул на него.
- Вы, конечно, Маракинов? - сказал ирландец.
Русский кивнул, ничем не выражая удивления, что его признали.
- А вы? - спросил он.
- Лейтенант О'Киф, Королевские воздушные силы, - ответил Ларри, отдавая честь. - А этот джентльмен - доктор Уолтер Т. Гудвин.
Лицо Маракинова просияло.
- Американский ботаник? - осведомился он.
Я кивнул.
- Ах, - страстно сказал Маракинов, - но это очень удачно. Я давно мечтал, чтобы познакомиться с вами. Ваши работы для американца очень выдающиеся, я даже удивляюсь. Но вы ошибаетесь с вашей теорией развития покрытосеменных из Cycadeoidea dacotensis. Да-да, все неправильно…
Я принялся горячо возражать ему, отлично зная, что умозаключения, полученные из рассмотрения первобытных Cycadeoidea, явились моим величайшим достижением. Но тут, достаточно грубо, вмешался Ларри.
- Послушайте, - зашипел он на нас, - вы что, совсем обалдели? Не могли найти другого места и времени, чтобы устроить научную перепалку? Ангиосеменные[19]? воскликнул Ларри. - Черт знает что такое!
Маракинов снова обернулся к нему с тем же вызывающим раздражение снисходительным видом.
- У вас нет научного мышления, мой юный друг, - сказал он. - Удар - это да! Но так может и мул. Вам следует записать себе на лбу, что важны факты, и только факты: ни вы, ни я, ни этот человек, - он показал на Халдриксона, - с его печалями. Только факты, и ничего кроме фактов - вот то, что не подлежит никакому сомнению. Ну, что же, - обратился ко мне Маракинов, - пожалуй, в другой раз..
Халдриксон прервал его. Громадный моряк неуклюже поднялся на ноги и стоял, опираясь на плечо Ларри. Он протянул ко мне руки и заговорил:
- Я видел ее, - прошептал он. - Я увидел mine Фриду, когда повернулся камень. Она лежала там… прямо у моих ног. Я схватил ее на руки и увидел, что mine Фрида мертва. Но я надеялся… и потом я подумал, что, может быть, где-то здесь и моя Хельма. И вот я побежал с mine Yndling… прямо сюда. Голос его прервался. - Я подумал, может быть, она не совсем умерла, продолжал он. - И вот я увидел это, - он показал на Лунную Заводь, - и подумал, что я мог бы умыть ее лицо и она могла бы ожить снова. А когда я сунул в воду руки… о, жизнь покинула их, и холод, смертельный холод побежал по ним прямо в мое сердце. И mine Фрида… она упала… - он прикрыл глаза и уперся лбом в плечо О'Кифа.
Так он стоял, давясь рыданиями; и казалось, что душа его рвется на части.
Олаф закончил рассказывать. Маракинов многозначительно наклонил голову.
- Йес, - сказал он. - Тот, который выходит отсюда, забрал их двоих - и женщину, и ребенка. Йес! Они прошли сюда, схваченные в нем, и камень закрылся за ними. Но почему выбросили ребенка, я не понимаю.
- Откуда вы все это знаете? - воскликнул я, пораженный.
