Я ахнул, ведь рыба была ганоид, - та древняя панцирная рыба, что, возможно, являлась самой разумной из всех обитателей нашей планеты в девонианскую эру, постепенно вымирая в течение многих столетий, и которую мы представляем только по оставшимся от нее окаменелым отпечаткам, по контурам этого удивительного создания, заключенного в объятия камня, который когда-то служил для него мягкой подушкой дна. А полушария были - Medusae - медузы… но совершенно невиданных размеров и расцветок, и к тому же светящиеся.
Прервав мои размышления, в эту минуту Лакла, приложив ко рту сложенные чашечкой розовые ладошки, громко и призывно закричала. Берег, на котором мы стояли, тянулся вперед еще несколько сотен футов, а затем резко обрывался, но высота его над Винноцветным Морем была не слишком высока; справа и слева от нас он загибался длинным полумесяцем. Повернувшись направо, туда, куда Лакла послала свой клич, я увидел поднимающуюся над морем, на расстоянии мили от нас или больше подернутую легкой дымкой радугу, гигантскую спектральную дугу, впрочем, довольно плоскую, я подумал, что форма ее связана с особенностями этой странной атмосферы. Дуга начиналась от красной кромки берега и, размахнувшись над винноцветными водами, опускалась тремя милями дальше на обрывистый, скалистый утес, мрачно чернеющий над лакированной морской гладью.
А за этим каменистым утесом, возвышаясь над его остроконечными зубцами, виднелся гигантский купол тускло-золотистого цвета - циклопическое сооружение, поражающее чем-то чужеродным, полностью обескураживая человеческий разум и зрение, как будто через бескрайние просторы космического пространства, с какой-то отдаленной звезды, дошли до меня связные образы, совершенно разборчивые, безусловно осмысленные и чем-то смутно знакомые, и которые абсолютно невозможно выразить символами или мысленными образами, привычными обитателям нашей планеты.
Это море, покрытое винноцветным лаком с плывущими над ним светящимися разноцветными лунами., эта каменная дуга, окрашенная во все цвета спектра, перекрывшая море - от берега до какого-то странного острова, увенчанного аномальным позолоченным., шишковидным наростом… получеловеческие батракианы, сказочная земля, по которой мы сюда пришли, со всеми ее таинственными ужасами и чудесами, я почувствовал, как заколебался фундамент моего столь заботливо выпестованного научного мировоззрения.
А вдруг это всего лишь сон? Может быть, тело мое лежит где-то, сражаясь со смертью в горячечном бреду, а то, что я вижу, всего лишь образы, проплывающие в отмирающих клетках моего мозга?
Колени мои подогнулись, я непроизвольно застонал.
Обернувшись ко мне, Лакла с обеспокоенным видом мягко обняла меня за плечи и поддерживала до тех пор, пока не прошло головокружение.
- Потерпи! - сказала она. - Носильщики уже идут. Скоро ты отдохнешь.
Она кивнула в сторону радуги, и я увидел, как оттуда спрыгивают и бегут к нам еще десятка два других лягушкообразных людей. Некоторые из них держали высокие носилки, снабженные ручками: что-то вроде паланкинов.
- Асгард![51] - впившись горящими глазами в арку моста, рядом со мной стоял Олаф. - Бифрост Бридж… острый как лезвие ножа, по которому души идут в Вальхаллу[52]. А она… она Валькирия[53]… девушка с мечом! Ja!
Я сжал пылающую жаром ладонь норвежца, и острое чувство жалости охватило меня. Если даже я был так потрясен этим местом, представляю, что должен чувствовать Олаф. С превеликим облегчением я увидел, как он, повинуясь мягкому приказанию Лаклы, опустился на одни из носилок и лег там на спину, закрыв глаза. Двое монстров, подняв его, положили перекладины на свои чешуйчатые плечи. Надо ли говорить, что без малейших колебаний я сам лег на мягкие бархатные подушки других носилок.
Кавалькада тронулась в путь. По приказу Лаклы О'Кифа поместили в ее носилки; скрестив колени на восточный манер, она сидела, склонившись над его бледным лицом; ласково перебирая белыми удлиненными пальчиками волосы на голове ирландца.
Вдруг она подняла руку, размотала уложенные высокой короной косы, встряхнула головой, освобождая волосы, так что они заструились вниз неудержимым потоком и закрыли их обоих.
Голова ее склонилась еще ниже, я услышал мягкий звук поцелуя и отвернулся, чувствуя себя одиноким и никому не нужным - Бег знает почему!
