Он достал из ящика стола новую пачку сигарет, не спеша вскрыл ее, закурил и пересказал те сведения, которые нашел, копаясь в документах департамента мэрии. Федор Филиппович слушал спокойно, внимательно, не забывая прихлебывать свой чай и закусывать его имбирными цукатами. Уже в самом начале рассказа Глеба он достал из внутреннего кармана свой любимый маленький блокнот и под стать ему маленькую шариковую ручку. «Зато всегда под рукой, — любя, оправдывал он их миниатюрные размеры, — и не мешают». Туда Потапчук во время рассказа Сиверова старательно записывал имена, фамилии и названия фигурирующих организаций. Во время беседы он уточнял взаимосвязи, о чем-то думал, прикидывал так и эдак.
— Ну, не то чтобы густо, — заключил он, когда Глеб, потушив сигарету и раскинув руки на спинке дивана, обозначил конец своего отчета, — но и не скажешь, что это — совсем ничего.
Сиверов посмотрел на него испытующе. Потапчук замолчал; кажется, он взвешивал в голове какие-то данные, что-то сопоставлял и пытался вспомнить. Глеб прислушивался ко все еще звучавшему своему любимому Вагнеру. Звуки, казалось, передавали работу мыслей в голове генерала. А может быть, Федор Филиппович в самом деле бессознательно воспринимал музыку и думал с ней в унисон?
— Вот что, Глеб, — наконец решил высказаться Федор Филиппович, — попрошу я тебя найти этого самого Кудракова и последить за ним. Но особенно покопайся в бельишке его партии, этой самой «Народной земли». Он нигде у нас не проходит, прямых жалоб на него у нас тоже нет, но косвенных упоминаний фамилии в делах других — полно. Неспокойный он человек. Ради чего старается и высовывается — непонятно пока…
— Зарабатывает очки, чтобы пробиться во власть. Одного своего бизнеса ему мало, тем более что к очень крупному бизнесу ему уже не прорваться, — высказал предположение Глеб.
— Ну да, за счет экономических махинаций ему не удастся стать тем, с чьим мнением станут считаться.
Федор Филиппович подлил себе еще чаю. Глеб не перебивал, он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Было сложно понять: то ли он думает о чем-то связанном с разговором, то ли просто расслабляется после тяжелого задания.
Потапчук отхлебнул свежего чая и продолжил развивать мысль.
— Точнее, ему уже не дадут взять в руки серьезные экономические высоты…
— А на земле, — не открывая глаз, подхватил мысль куратора Слепой, — поиграть все еще можно. Вон сколько ее вокруг Москвы! Да вообще по России.
Глеб встал и подошел к темному окну. Он любил смотреть на город с высоты. И выбирал себе жилье так, чтобы обзор был открыт далеко, чтобы напротив не было другой высотки, которая бы день и ночь таращилась своими окнами на его личную жизнь. И теперь Глеб жил на последнем этаже. Шторы он не признавал, потому что его пристрастие к высоте и открытому пространству смешивалось с почитанием света. Глеб даже ночью не завешивал окна. Он как бы оставлял свой дом открытым для первого утреннего света. Слепой любил определять предрассветное время по плотности таящей темноты, и ему было неважно, во сколько он уснул накануне.
Глядя в черное небо, отражающее созвездиями скопления московских огней, Глеб прикидывал, сколько же явных и пока скрытых войн за владение этой землей ведется сейчас в этой темноте. И снова перед его внутренним взором появилось бледное лицо бесчувственной Лизы, с пересохшими губами и тонущими в черных синяках глазами.
— И любимая игра у них, — сказал Глеб, отвернувшись от окна, чтобы отогнать видение, — это игра в «ножички». Вы, Федор Филиппович, в детстве играли в такую?
Потапчук на секунду прищурился, что-то припоминая, и с мягкой улыбкой кивнул:
— Да, припоминаю. Круг рисуем, пополам делим, а потом ножик в землю соседа кидаем. Как упадет, так линию по направлению дырки от лезвия и продолжаем — от окружности до ближайшей границы. Землю, ту, что ближе, себе берем, вроде как завоевали мы ее. Ты об этом?
— Да, именно. По ходу, не только мы с вами ее помним. Кое-кто все наиграться не может, даже поднял игру на государственный уровень.
— Неудивительно, — покивал головой генерал, — потому что так всегда было. Если ты стоишь у руля дележки, то ты знаменит и купаешься в фаворе. Со всеми причитающимися бонусами.
— Да что там бонусы?! — пожал плечами Слепой. — Тот, кто у руля дележки, тот себе самый лучший кусок берет. Ну а другие, тоже хорошие, в натуральный обмен пускает. У рулевых на других козырных направлениях на привилегии для себя меняет.
— Да, это уж как пить дать! — согласился генерал, кивая. — А что, папаша наш, как думаешь, что за фрукт?
— Таранков? Петр Васильевич… Если он устоял от соблазнов, которые ему даны были вместе с должностью, то он — святой. Хотите, чтобы я проверил при личном знакомстве?
— Хочу, — не лукавя ответил Потапчук.
— Пожалуй, я и сам хочу, раз уж вы просите присмотреть за этой темой. Любопытно мне, какая кошка пробежала между ним и новоявленным политиком Кудраковым…
— Все-таки думаешь, что он не настоящий радетель за благополучие народа и народной земли?
