Но сначала я подумал о его закладной. Я знал, чтопосле пожара он не сможет выплатить долг. И тогда янашел хитрого, не болтливого и прижимистого ростовщика и оформил передачу ему закладной. Я оставался втени, но через своего агента добился лишения права отсрочки платежа, и Джону Клэверхаузу было дано несколько дней (не больше, поверьте мне, чем разрешенопо закону) на то, чтобы вывезти пожитки из дома. Тутя вышел посмотреть, как он воспримет это, ведь он прожил здесь лет двадцать. Но когда он увидел меня, его круглые глаза блестели, а лицо сияло, как полная лунав ясную погоду.
— Ха-ха-ха! — смеялся он. — Ну и смешной же постреленок, этот мой младший! Слышали вы когда-нибудь что-либо подобное? Погодите, я вам расскажу. Ониграл там, внизу у речки, как вдруг кусок берега обвалился, бултыхнулся в воду и забрызгал мальчонку. Онкричит: «Папа, большая-пребольшая лужа выскочилаиз воды и облила меня!»
Он замолк, ожидая, что я тоже присоединюсь к этому отвратительному ликованию.
— Я не вижу в этом ничего смешного, — отрезал я скислым видом.
Он удивленно поглядел на меня, и потом все пошло в том же порядке — сверкание, сияние, пока все еголицо не засветилось мягким и теплым светом, как лунав летнюю ночь, — и он опять расхохотался…
— Ха-ха-ха! Но ведь это очень смешно! Неужели выне понимаете? Хе-хе-хе! Хо-хо-хо! До него не дошло! Данет, вы только послушайте. Вы понимаете, лужа…
Но я повернулся и ушел. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения. «Пора кончать, — подумал я, — будь он трижды проклят! Ему не место наземле!» И, поднимаясь по склону холма, я слышал егогнусный смех, отражавшийся от небес.
Я горжусь своим умением обделывать делишки ловко и аккуратно. Решив, убить Джона Клэверхауза, яимел в виду сделать, это так, чтобы потом мне не пришлось стыдиться, вспоминая о содеянном. Я ненавижугрубую работу или жестокость. Мне претит просто таквзять и ударить человека голым кулаком. Брр! Это отвратительно! Застрелить, зарезать или прибить ДжонаКлэверхауза (о, эта фамилия!) — все эти способы былине для меня. Я должен был убить его не только ловкои искусно, но и так, чтобы на меня не пало ни малейшегоподозрения.
Приняв решение, я стал усиленно шевелить мозгами.Неделя глубочайшего обдумывания, и план был готов.Потом я приступил к его выполнению. Я купил спаньеля-водолаза, пятимесячную сучку, и целиком посветил себяее обучению. Если бы кто-нибудь следил за мной, тоон мог бы заметить, что я учил, ее лишь одному: находить и подавать брошенную вещь. Я учил собаку, которую назвал Беллоной, приносить палки, которые яшвырял в воду, и не просто приносить, а приносить сразу, не жуя их и не играя с ними. Цель заключалась втом, чтобы она, не смущаясь никакими обстоятельствами,приносила палку как можно быстрее. Я убегал прочь изаставлял ее с палкой в зубах догонять меня. Собакаоказалась понятливой и принимала участие в этой игре с такой охотой, что вскоре я уже был удовлетворен.
После этого я при первом же удобном случае подарил Беллону Джону Клэверхаузу. Я знал; что делал,так как мне была известна его маленькая слабость, страстишка, которой он предавался постоянно и неистово.
— Нет, — сказал он, когда я вложил конец веревкиему в руку. — Нет, неужели вы всерьез?
Он разинул рот, а потом осклабился во все свое проклятое лунообразное лицо.
— А… а мне казалось, что вы меня недолюбливаете, — пояснил он. — Ну, не смешно ли с моей сторонытак ошибаться? — И при этой мысли он принялся хохотать, держась за бока. — Как ее зовут? — умудрилсяон выдавить из себя между двумя приступами веселья.
— Беллона, — сказал я.
— Хи-хи-хи! — захихикал он. — Какая смешнаякличка!
Новый взрыв веселья привел меня в неистовство, язаскрежетал зубами и процедил сквозь них:
— Как вам известно, она была женой Марса.
Тут лицо его снова засияло, как полная луна, и егопрорвало:
— Так вы говорите о том псе, который был у меня донее? Выходит, она теперь вдова. Ох-хо-хо-хо! Эх-хе-хе-хе!
Я повернулся и быстро побежал через холм, а он гоготал мне вслед.
Неделю спустя, в субботу вечером, я спросил его:
— Вы уезжаете в понедельник?
Он кивнул и ухмыльнулся.
— Значит, у вас уже не будет случая половить форель, которую вы так «обожаете».
Он не заметил насмешки.
— Отчего же, — кудахтал он, — как раз завтра я собираюсь порыбачить вволю.
Эти слова окончательно убедили меня, что мой планблизок к осуществлению, и я вернулся домой вне себяот возбуждения.
На следующий день ранним утром я увидел, как онпрошел мимо моего дома с сачком и рогожным мешком.У ног его трусила Беллона. Зная, куда он направился, я,крадучись, проскочил луг позади дома и через зарослиподнялся на гору. Стараясь не попасться на глаза, япрошел по гребню мили две и спустился к естественному амфитеатру, образованному холмами, туда, где изузкого ущелья выбегает речка, и остановился перевестидух у большой и спокойной заводи. Здесь! Я уселся навершине холма, откуда мог наблюдать все, что будет происходить, и закурил трубку.