За спиной Элиш собиралась толпа. Бесформенная, серая, безликая — многоголовый зверь, окрасившийся в серебристо-лунный цвет. Очертания расплывались, но оскалы были видны, и серебристые нити переливались там, где у толпы были руки. Элиш тоже продолжала улыбаться, ее улыбка росла, расползалась, пожирая и нос, и глаза, пока все лицо не превратилось в острозубый рот. Зверь выл и колыхался, пытаясь сорваться с места, и появлявшиеся то тут, то там знакомые Кэлу люди сгнивали заживо, а прах их поглощала толпа.
Кэл не выдержал, вскочил, опрокидывая стул, и в то же мгновение, заскрипел, зашатался стол, а Брэндан тоже оказался на ногах, вцепившись окровавленными пальцами в запястья. На его горле обнаружился надрез, и кровь из вскрытой трахеи лилась рекой. В человеке не могло быть столько крови, но она шумела, разливалась океаном. Кэл попытался сделать шаг в сторону, но Брэндан цепко держал его за руки, а серебристые нити, поднимавшиеся из льющейся крови, шипели, как змеи, кусали за запястья, и кожа Кэла наливалась смертельной белизной.
Все закончилось, когда вдалеке зарычал гром — резкий, порывистый, больше похожий на упавший с огромной высоты и разлетевшийся вдребезги камень. Пространство задрожало, расплылось, теряя четкость, и Кэл открыл глаза.
Рядом, склонившись, стояла мать, даже в тусклом свете ночника были видны глубокие морщины между сведенными бровями. Когда они успели появиться?.. Она комкала кухонное полотенце — то самое, украшенное аппликациями из яблок, что Кэл и Риан подарили ей несколько лет назад.
— Мама?..
— Ты в порядке? — она сделала ночник чуть ярче. — Плохой сон?
— Паршивый… — Кэл тяжело сел, отер лицо, пытаясь снять липкую паутину сна. Ощущение ужаса опутало толстыми нитями, оскал, в который превратилось лицо Элиш, все еще стоял перед глазами.
— Кэл?
Он вздрогнул, поспешно облизнул пересохшие губы и потянулся, обнял мать, утыкаясь лицом в теплый живот. Ее пальцы ласково зарылись в волосы, начали перебирать пряди, осторожно поглаживая, словно Тара боялась напугать его неловким, совершенно неуместным движением.
Ласка, мягкость, бесконечная любовь — эти чувства сейчас обретали запахи, воплощались в теплых пальцах, в ее дыхании. Кэл слышал, как бьется сердце матери, прижимаясь к мягкому животу. Он бы с удовольствием остался так сидеть навсегда, но мама не позволила, она осторожно отстранилась и склонилась, заглядывая в глаза.
— Теперь ты в порядке?
Ни одного лишнего вопроса, Кэл был бесконечно благодарен ей за это, он бы просто не отыскал сейчас подходящих слов, чтобы описать тот комок эмоций и чувств, застывший где-то между ребрами и не позволявший вдохнуть полной грудью.
Хватило сил только чтобы кивнуть, и мать улыбнулась, отчего морщинки разбежались от уголков губ.
— Что ж, — деловито заговорила она. — В таком случае поднимайся, мой руки и спускайся. Мы скоро будем ужинать. И… добро пожаловать домой, Кэл.
В последней фразе Кэл услышал затаенную горечь от долгой разлуки и безграничное счастье, что он наконец-то вернулся домой. Мать наверняка надеялась, что теперь-то ее старший сын задержится в Берстоле надолго или вовсе останется навсегда. Разубеждать ее в этом сейчас Кэл не стал: после разговора с Томасом и неудачного сна думать о Гестоле и лунных не хотелось. Поэтому он просто кивнул, предупредив, что спустится, как только переоденется.
Риан встретил его на лестнице, замер на мгновение, а потом резко вскинул руку с растопыренными пальцами, приветствуя Кэла в детстве придуманным знаком. «Все хорошо, идем». Кэл молча сгреб брата в объятия.
— Как же я по тебе соскучился!
Риан что-то промычал и похлопал его по спине. Он вытянулся, отметил Кэл, когда отступил. Риан выглядел теперь старше — увереннее. Не подростком, с которым они пили год назад, празднуя переезд Кэла в Гестоль, но почти мужчиной, который мог прикрыть спину.
— Я уж думал, ты не выберешься, — заметил Риан, не пряча довольную улыбку. — Мама собиралась ехать в Гестоль праздновать твой день рождения.
— Что-что? — ужаснулся Кэл. — Надеюсь, вы с папой ее отговорили?
— Отговоришь ее, — Риан бросил опасливый взгляд вниз — слева от лестницы был вход на кухню. — Хочешь попробовать?
— Жить хочется, — признался он. — Хотя, может, втроем получится?..
— Но ты начинаешь!
— Вы руки вымыли? — с кухни вновь показалась мать и строго посмотрела на замерших сыновей.
— Нет, мама.
— Марш в ванную, — она погрозила полотенцем. — С грязными руками за стол не пущу!
— Есть, госпожа! — шутливо отдал честь Кэл и на мгновение замер, когда мать знакомо — слишком знакомо — улыбнулась. Она не хотела улыбаться, но улыбка ускользнула от попыток спрятать ее и получилась насмешливой, лукавой и словно немного настороженной.
— Кэл?
— А?
Риан как-то задумчиво рассматривал его. Он потер подбородок и хмыкнул.
— Вот ты о чем сейчас задумался?
— Да вспомнил кое-кого.
— Вспомнил, значит, — многозначительно протянул Риан и ухмыльнулся. — Ты потом познакомишь с этой кем-то?
Кэл рассмеялся и отмахнулся от брата, поспешно сбегая вниз.
