Зато он может теперь даже хватать ее за руку, отметила Мила. Забыл, что шарахаться надо. Пальцы сильные, горячие, по предплечью, плечу – темная поросль волос. Такие же на груди, волосатый какой, а какой пресс, бли-и-ин…
Э-э-э, отвлеклась от сути разговора!
– Почему? – спросила Мила.
– Что – почему?
– Почему сказать не можешь? Что тебе мешает?
– Я… – Глеб разжал пальцы, засунул руки себе под мышки, и пожал плечами. Широкими. – Просто…
Он может до бесконечности отделываться междометиями-многоточиями и пожиманием плеч, поняла Мила.
– Хорошо, а если я все-таки придумаю, ты хотя бы скажешь – права я или нет?
– Может быть.
Мила, потрясая воздетыми руками, послала потолку несколько энергичных слов. Ушла в спальню, от души хлопнув дверью.
Глеб проснулся раньше, побрел варить кофе – себе и не выспавшейся хозяйке.
Мила приближалась, точно маленький квартирный тайфун: хлопанье дверей, недовольное ворчание, шлепанье босых ног, шум воды. Явилась на кухню, уставилась на него неприязненно, пальцами укрощая вставшую дыбом челку.
– Привет, – пробормотал Глеб.
– Это не вампир! – с вызовом заявила Мила.
Глеб не ожидал, что она сразу возьмет быка за рога. Неужели вместо того чтобы спать, она еще и варианты прокручивала?
– Да? Почему?
Мила села на диванчик, привычно подбирая под себя ноги. Глеб пожалел, что халатик у нее не длиннее. Да и сверху тоже прикрыть не мешает. Чтоб откровенно на нее не пялиться, оставалось только отвернуться к плите.
– Хотя вампир, конечно, не… хм, нечеловечески силен, насколько я понимаю, специализация у них другая. Выпьют кровь, на фиг им еще косточки обгладывать? На закуску, что ли?
Глеб невольно фыркнул. Да уж.
– Хотя если у него поехала крыша… – рассуждала Мила.
– Крыша у него поехала определенно, – эхом откликнулся Глеб.
Мила прищурилась:
– Но это не вампир?
– Нет.
– Едем дальше! – азартно сказала Мила. Потерла руки. – Сыр будешь? Тогда режу.
Глеб перелил кофе в чашку и поставил варить себе. Джезвы у Милы баловство одно – крохотные, на одного человека. Сразу видно, не привыкла готовить завтраки еще кому-то. Вот у него дома нормальная кофеварка, сразу на литр. А он тут выделывается, кофе варит мизерными порциями… чтобы Мила побыстрее проснулась и со свежими силами насела на него с вопросами!
– Просто-людей я отметаю. Не видела таких аномально развитых зубов, которые запросто бы дробили берцовую кость. Переходим к магам.
– Переходи, – пробормотал Глеб.
– Насколько мне удалось выяснить, процент магов, умеющих превращаться, ничтожно мал. Да и Рева наверняка их всех пробил. Некоторые еще способны создавать иллюзии превращения, но иллюзии все-таки не могут загрызть людей.
– А может, маги умеют отращивать себе такие зубки? – не удержался Глеб. – Если уж ты отталкиваешься от наличия-отсутствия зубов…
Мила взмахом руки отмела его реплику как внимания не заслуживающую.
– И тогда кто у нас остается?
– Кто? – отозвался Глеб, не спуская взгляда с кофе. Вот-вот снимать…
Услышал, как Мила хлопнула ладонями о стол.
– Оборотень!
Глеб остановившимся взглядом смотрел, как стекают по металлическим узорчатым бокам джезвы коричневые потоки. Очнулся, схватил за ручку, закрутился на месте, не соображая, что делать дальше. Мила выбралась из-за стола, выключила тумблер и принялась вытирать плиту, рассуждая при этом:
– Почему оборотень? Зубаст, силен, кровожаден – во всяком случае, по фольклору. Так что вполне может справиться с взрослым человеком. Далее. Опять же согласно фольклору оборотень не владеет собой лишь в полнолуние, а до полнолуния еще почти неделя. Все остальное время он такой же как мы, плюс-минус всяческие способности и странности. Если оборотень… э-э-э… показывает зубы и в остальное время, значит у него действительно, как ты говоришь, съехала крыша, или, – Мила обернулась к Глебу, торжествующе подняв палец, – или он вполне собой владеет и отдает отчет в своих действиях, а значит, контролирует и свои превращения! Тогда ты правильно предупреждал меня, чтоб я не открывала дверь незнакомцам! А я-то еще думала – при чем тут люди, не появился же у этой милой зверюшки помощник среди людей?
Глеб вспомнил о кофе. Надо налить себе. Хоть остаток.
– Ну как? – спросила Мила у его спины. – Я права? Это оборотень?
– Да, – сказал Глеб, не оборачиваясь. – Оборотень.
Довольная писательница вернулась на свое место. Подытожила:
– Ну вот так вот.
Завтракала (обедала?) с аппетитом, поглядывая на молчащего Глеба. Мог бы и похвалить ее за догадливость! Сидит, сгорбившись, глядит в чашку, вокруг глаз – темные круги, на ввалившихся щеках – щетина. Бритву забыл дома, наверное. Между прочим, несколько дней назад он выглядел куда здоровее: болеет или не выспался… Ой, кто бы говорил, на себя в зеркало посмотри!
– Ну, что будем делать с оборотнем? – доев, спросила Мила.
С каким из, едва не переспросил он. Глянул исподлобья. Глаза Милы были по-прежнему насмешливо-задорными. Развлекуха ей!
– Мила, ты ничего делать не будешь, – с нажимом сказал Глеб. – Хватит уже, влезла по самое не хочу! Сиди дома, книжки пиши.
