Лунный камень полностью

Бѣдная тетушка и не воображала, какимъ ливнемъ ревностной благодарности переполнилось мое сердце по мѣрѣ того, какъ она досказывала свою грустную повѣсть. Вотъ, наконецъ, открывается предо мной то поприще, на которомъ я могу быть полезною! Вотъ возлюбленная родственница и погибающій ближній, наканунѣ великаго премѣненія вовсе къ нему неприготовленная, но наставленная, — свыше наставленная, — открыться въ своемъ положеніи предо мной! Какъ описать мнѣ ту радость, съ которою я вспомнила нынѣ, что безцѣнныхъ духовныхъ друзей моихъ, на которыхъ могу положиться, надо считать не единицами, не парами, а десятками и болѣе. Я заключала тетушку въ объятія: теперь моя нѣжность, выступавшая черезъ край, не могла удовлетвориться чѣмъ-либо менѣе объятія. «О, какимъ неописаннымъ счастіемъ вдохновляете вы меня!» ревностно проговорила я: «сколько добра я вамъ сдѣлаю, милая тетушка, прежде чѣмъ мы разстанемся!» Сказавъ нѣсколько серіозныхъ словъ въ видѣ вступительнаго предостереженія, я указала ей троихъ изъ моихъ друзей, равно упражнявшихся въ дѣлахъ милосердія съ утра до ночи по всему околотку, равно неутомимыхъ на увѣщаніе, равно готовыхъ съ любовью приложить къ дѣлу свои дарованія по одному моему слову. Увы! результатъ вышелъ далеко не ободрителенъ. Бѣдная леди Вериндеръ казалась озадаченною, испуганною, и на все, что я ни говорила ей, отвѣчала часто свѣтскимъ возраженіемъ, будто не въ силахъ еще видѣться съ чужими людьми. Я уступила, но только на время, разумѣется. Обширная моя опытность (въ качествѣ чтеца и посѣтительницы, подъ руководствомъ не менѣе четырнадцати духовныхъ друзей, считая съ перваго и до послѣдняго) подсказала мнѣ, что въ этомъ случаѣ требуется подготовка посредствомъ книгъ. У меня была библіотека, составленная изъ сочиненій какъ нельзя болѣе соотвѣтствующихъ неожиданно постигшей меня заботѣ и какъ бы разчитанныхъ на то, чтобы пробудить, убѣдитъ, приготовить, просвѣтитъ и укрѣпить мою тетушку. «Можетъ-бытъ, вы вздумаете почитать, милая тетушка?» сказала я какъ можно вкрадчивѣй. «Ябы вамъ принесла своихъ собственныхъ, безцѣнныхъ книжекъ? Съ загнутыми страницами въ надлежащемъ мѣстѣ, тетушка, и съ отмѣтками карандашомъ тамъ, гдѣ вамъ слѣдуетъ пріостановиться, и спросить себя: не относится ли это ко мнѣ?» Но даже эта простая просьба, — такъ безусловно язычески вліяетъ свѣтъ, — повидимому, пугала тетушку. «По возможности, Друзилла, я сдѣлаю все угодное вамъ», оказала она съ видомъ удивленія, который былъ и поучителенъ, и ужасенъ. Нельзя было терять на минуты. Часы на каминѣ показывали, что я какъ разъ только успѣю сбѣгать домой, запасшись первымъ отдѣленіемъ избранныхъ сочиненій (ну, хоть одною дюжинкой) и вернуться во-время, чтобы принять адвоката и засвидѣтельствовать завѣщаніе леди Вериндеръ. Обѣщавъ навѣрное возвратиться къ пяти часамъ, я вышла изъ дому и отправилась по дѣламъ милосердія.

Когда дѣло идетъ о моихъ собственныхъ интересахъ, я при переѣздѣ съ мѣста на мѣсто смиренно довольствуюсь омнибусомъ. Позвольте дать вамъ понятіе о моей ревности къ интересамъ тетушки, упомянувъ, что въ настоящемъ случаѣ я провинилась въ расточительности и взяла кебъ.

Я поѣхала домой, выбрала и перемѣтила первое отдѣленіе книгъ, и вернулась въ Монтегю-скверъ съ дорожнымъ мѣшкомъ, набитымъ дюжиною сочиненій, которому подобныхъ, по моему твердому убѣжденію, не найдется ни въ одной литературѣ изъ всѣхъ прочихъ странъ Европы. Извощику я заплатила по таксѣ, что слѣдовало; но онъ принялъ деньги съ побранкой, вслѣдствіе чего я тотчасъ подала ему печатную проповѣдь. Но этотъ отверженецъ такъ растерялся, точно я завела ему въ лицо пистолетное дуло. Онъ прыгнулъ на козлы и съ нечестивыми кликами ужаса яростно погналъ прочь. Къ счастію, это было уже безполезно! На зло ему, я посѣяла доброе сѣмя, бросивъ другую проповѣдь въ оконце кеба.

Слуга, отворившій мнѣ дверь, — къ величайшему облегченію моему, не та особа, что въ чепцѣ съ лентами, а просто лакей, — увѣдомилъ меня, что докторъ пожаловалъ и все еще сидитъ взаперти съ леди Вериндеръ. Мистеръ Броффъ, адвокатъ, прибылъ съ минуту тому назадъ и дожидается въ библіотекѣ. Меня также провели въ библіотеку дожидаться. Мистеръ Броффъ, кажется, удивился, увидавъ меня. Онъ ведетъ дѣла всего семейства, и мы съ вамъ еще прежде встрѣчалась подъ кровомъ леди Вериндеръ. То былъ человѣкъ, — прискорбно сказать, — состарѣвшійся, и посѣдѣлый на службѣ свѣту, человѣкъ, бывшій въ часы занятій избраннымъ служителемъ Закона и Маммона, а въ досужное время равно способный читать романы и рвать серіозные трактаты.

— Погостить пріѣхали, миссъ Клакъ? спросилъ онъ, взглянувъ на мой дорожный мѣшокъ.

Повѣдать содержимое безцѣннаго мѣшка подобной личности значило бы, просто-на-просто, вызвать нечестивый взрывъ. Я снизошла до его уровня, и упомянула о дѣлѣ, по которому пріѣхала.

— Тетушка извѣстила меня о своемъ намѣреніи подписать завѣщаніе, отвѣтила я, — и была такъ добра, что просила меня присутствовать въ числѣ свидѣтелей.