Позвольте мнѣ, прежде чѣмъ разказъ мой перейдетъ къ другамъ событіямъ, прибавить, что я описала происходившее между мной и адвокатомъ, имѣя въ виду опредѣленную цѣль. Мнѣ поручено включить въ мою письменную дань прискорбной исторіи Луннаго камня полное изложеніе не только общаго направленія подозрѣній, но и имена тѣхъ особъ, которыхъ подозрѣніе касалось въ то время, когда стало извѣстно, что индѣйскій алмазъ находится въ Лондонѣ. Изложеніе моего разговора съ мистеромъ Броффомъ въ библіотекѣ показалось мнѣ какъ разъ соотвѣтствующимъ этому требованію; вмѣстѣ съ тѣмъ, оно обладаетъ и великимъ нравственнымъ преимуществомъ, принося грѣховное самолюбіе мое въ жертву, которая съ моей стороны была существенно необходима. Я должна была сознаться, что грѣховная природа пересилила меня. Сдѣлавъ же это указательное призваніе, я осилила свою грѣховную природу. Нравственное равновѣсіе возстановлено; духовная атмосфера снова прочищается. Мы можемъ продолжить, дорогіе друзья мои.
Завѣщаніе было подписано гораздо скорѣе чѣмъ я ожидала. По моему мнѣнію, спѣшили до неприличія. Послали за лакеемъ Самуиломъ, который долженъ былъ присутствовать въ качествѣ втораго свидѣтеля, — и тотчасъ подали тетушкѣ перо. Я чувствовала сильное побужденіе сказать нѣсколько словъ, приличныхъ этому торжественному случаю; но заблагоразсудила подавить порывъ, пока мистеръ Броффъ не уйдетъ изъ комнаты. Дѣло было кончено минуты въ двѣ, а Самуилъ (не воспользовавшись тѣмъ, что я могла бы сказать) вернулся внизъ.
Мистеръ Броффъ свернулъ завѣщаніе, и поглядѣлъ въ мою сторону, какъ бы желая знать, намѣрена ли я или нѣтъ оставить его наединѣ съ тетушкой. Но я готовилась къ дѣламъ милосердія, а мѣшокъ съ драгоцѣнными изданіями лежалъ у меня на колѣняхъ. Своимъ взглядомъ онъ скорѣе сдвинулъ бы съ мѣста соборъ Св. Павла нежели меня. Впрочемъ, онъ имѣлъ одно неотрицаемое достоинство, которымъ, безъ сомнѣнія, обязанъ былъ своему свѣтскому воспитанію. Онъ понималъ съ одного взгляда. Я, кажется, произвела на него то же самое впечатлѣніе, какъ и на извощика. Онъ тоже разразился нечестивымъ выраженіемъ и въ сердцахъ поспѣшно вышелъ, уступивъ мнѣ поле.
Какъ только мы осталась наединѣ съ тетушкой, она расположилась на диванѣ и съ видомъ нѣкотораго смущенія заговорила о завѣщаніи.
— Надѣюсь, вы не считаете себя забытою, Друзилла, сказала она:- я намѣрена собственноручно
Вотъ онъ золотой случай! Я тотчасъ же за него ухватилась. Другими словами, я мигомъ открыла свой мѣшокъ и вынула верхнее сочиненіе. Оно оказалось старымъ изданіемъ, только еще двадцать пятымъ, знаменитаго анонимнаго труда (приписываемаго безподобной миссъ Беддонсъ) подъ заглавіемъ «Змій-искуситель въ домашнемъ быту.» Цѣль этой книги, — быть-можетъ, незнакомой свѣтскому читателю, — показать, какъ врагъ подстерегаетъ насъ во всѣхъ, повидимому самыхъ невинныхъ, занятіяхъ обыденной жизни. Вотъ главы наиболѣе удобныя для женскаго чтенія: «Сатана за зеркаломъ,» «Сатана подъ чайнымъ столомъ,» «Сатана за окнами» и многія другія.
— Подарите меня, дорогая тетушка, вашимъ вниманіемъ къ этой безцѣнной книгѣ, - и вы дадите мнѣ все, чего я прошу. Съ этими словами я подала ей книгу, развернутую на отмѣченномъ мѣстѣ,- безконечномъ порывѣ пламеннаго краснорѣчія! Содержаніе: «Сатана въ диванныхъ подушкахъ.» Бѣдная леди Вериндеръ (безпечно покоившаяся въ подушкахъ собственнаго дивана) заглянула въ книгу и возвратила ее мнѣ, смущаясь болѣе прежняго.
— Мнѣ кажется, Друзилла, сказала она:- слѣдуетъ подождать, пока мнѣ будетъ немного полегче, чтобы читать это. Докторъ…
Какъ только она упомянула объ докторѣ, я уже знала, что за тѣмъ послѣдуетъ. Многое множество разъ въ прошлой моей дѣятельности посреди гибнущихъ ближнихъ, члены отъявленно богопротивной врачебной профессіи заступали мнѣ дорогу въ дѣлахъ милосердія, — подъ жалкимъ предлогомъ будто бы паціенту необходимъ покой, а изъ всѣхъ разстроивающихъ вліяній пуще всего надо бояться вліянія миссъ Клакъ съ ея книгами. Вотъ этотъ-то именно слѣпой матеріализмъ (коварно дѣйствующій изподтишка) и теперь старался лишать меня единственнаго права собственности, котораго я могла требовать при моей бѣдности, — права духовной собственности въ лицѣ погибающей тетушки.
— Докторъ говоритъ, продолжила моя бѣдная, заблудшая родственница, — что я не такъ здорова сегодня. Онъ запретилъ принимать постороннихъ и предписалъ мнѣ, ужь если читать, то читать легчайшія, и самыя забавныя книги. «Не занимайтесь, леди Вериндеръ, ничѣмъ утомляющимъ умъ или ускоряющимъ пульсъ», — вотъ, Друзилла, его послѣднія слова нынче на прощаньи.
Нечего дѣлать, надо было снова уступать — лишь на время, разумѣется, какъ и прежде. Открытое заявленіе безконечно большей важности моей должности, въ сравненіи съ должностью врача, только заставило бы доктора повліять на человѣческую слабость паціентки и подорвать все дѣло. По счастію, на посѣвъ добраго сѣмени есть много способовъ и мало кто усвоилъ ихъ лучше меня.
