Портретъ мой, нарисованный старымъ дружищемъ Бетереджемъ около времени моего отъѣзда изъ Англіи, мнѣ кажется, нѣсколько утрированъ. Чудакъ, по-своему, пресеріозно передалъ одинъ изъ сатирическихъ намековъ молодой госпожи на мое заграничное воспитаніе, и дошелъ до убѣжденія, что дѣйствительно видитъ во мнѣ тѣ французскіе, нѣмецкія, и италіянскія стороны моего характера, которыя моя веселая кузина только въ шутку отыскивала и которыя дѣйствительно-то существовали лишь въ воображеніи нашего добраго Бетереджа. Но за исключеніемъ этой скидки, я долженъ сознаться, что онъ вполнѣ справедливо изобразилъ меня оскорбленнымъ обращеніемъ Рахили до глубины сердца и покидающимъ Англію въ припадкѣ нестерпимыхъ мукъ, причиненныхъ самымъ горькимъ разочарованіемъ въ жизни.
Я уѣзжалъ за границу, рѣшась, при помощи перемѣны мѣстъ и разлуки, — забыть ее. Я убѣжденъ въ неправильности взгляда на человѣческую природу, отрицающаго въ такихъ обстоятельствахъ
Съ другой стороны не менѣе вѣрно и то, что, какъ только я собрался домой, — лѣкарство, имѣвшее несомнѣнный успѣхъ, стало теперь также несомнѣнно терять свою цѣлебность. Чѣмъ ближе становилась страна, въ которой она живетъ, и надежда снова увидать ее, тѣмъ неодолимѣе начинало заявлять свою власть надо мной ея вліяніе. По возвращеніи въ Англію, она была первою, о комъ я спросилъ, встрѣтясь съ мистеромъ Броффомъ.
Я, конечно, узналъ о всемъ происходившемъ въ мое отсутствіе: другими словами, о всемъ изложенномъ здѣсь въ разказѣ Бетереджа, — за исключеніемъ одного обстоятельства. Въ то время мистеръ Броффъ не считалъ себя въ правѣ сообщить мнѣ причины, втайнѣ обусловившія размолвку Рахили и Годфрея Абльвайта. Я не докучалъ ему затруднительными вопросами по этому щекотливому предмету. Послѣ ревнивой досады, возбужденной во мнѣ слухомъ, что она нѣкогда помышляла о замужествѣ съ Годфреемъ, я нашелъ достаточное облегченіе въ увѣренности, что, поразмысливъ, она убѣдилась въ поспѣшности своего поступка и сама взяла назадъ свое слово.
Выслушавъ разказъ о прошломъ, я весьма естественно обратился къ текущимъ вопросамъ (и все объ Рахили!). На чье попеченіе перешла она изъ дома мистера Броффа? И гдѣ она живетъ?
Она жила у вдовой сестры покойнаго сэръ-Джона Вериндера, — нѣкоей мистрисъ Мерридью, которая была приглашена душеприкащиками леди Вериндеръ въ опекунши и приняла это предложеніе. По словамъ мистера Броффа, они отлично поладили между собой и въ настоящее время устроились въ домѣ мистрисъ Мерридью на Портлендъ-Плесѣ.
Полчаса спустя по полученіи этого извѣстія я шелъ по дорогѣ къ Портлендъ-Плесу, не имѣвъ духу даже признаться въ этомъ мистеру Броффу! Человѣкъ, отворившій мнѣ дверь, не зналъ навѣрно, дома ли миссъ Вериндеръ. Я послалъ его на верхъ съ моею карточкой, въ видѣ скорѣйшаго способа разрѣшать вопросъ. Слуга вернулся ко мнѣ съ непроницаемымъ выраженіемъ въ лицѣ и объявилъ, что миссъ Вериндеръ нѣтъ дома.
Другихъ я могъ бы заподозрить въ преднамѣренномъ отказѣ принять меня. Но подозрѣвать Рахиль не было возможности. Я сказалъ, что зайду вечеркомъ часамъ къ шести.
Въ шесть часовъ мнѣ вторично объявили, что миссъ Вериндеръ нѣтъ дома. Не оставлено ли мнѣ записки? Никакой записки не оставлено. Развѣ миссъ Вериндеръ не получала моей карточки? Слуга просилъ извинить его: миссъ Вериндеръ
Съ своей стороны, я не могъ допускать подобнаго обращенія со мной, не сдѣлавъ по крайней мѣрѣ попытки разъяснить его причины. Я велѣлъ доложить о себѣ мистрисъ Мерридью и просилъ ее почтить меня свиданіемъ, назначивъ для этого удобнѣйшее время по ея усмотрѣнію.
Мистрисъ Мерридью безъ всякихъ затрудненій приняла меня тотчасъ же. Меня провели въ уютную гостиную, а я очутился въ присутствіи маленькой, весьма пріятной, пожилой леди. Она имѣла любезность весьма сожалѣть обо мнѣ и не мало удивляться. Впрочемъ, въ то же время, не могла вступить со мной въ какое-либо объясненіе или вліять на Рахиль въ дѣлѣ, касающемся, повидимому, только личныхъ ея чувствъ. Она не разъ повторяла это съ вѣжливымъ и неистощимымъ терпѣніемъ, — и вотъ все, чего я добился, обратясь къ мистрисъ Мерридью.
Оставалось писать къ Рахили. На другой день мой слуга понесъ ей письмо со строжайшимъ наказомъ дождаться отвѣта.
Доставленный мнѣ отвѣтъ заключался буквально въ одной фразѣ:
«Миссъ Вериндеръ проситъ позволенія уклониться отъ всякой переписка съ мистеромъ Франклиномъ Блекомъ.»
