— Иначе разве вы взяли бы алмаз? Поступили бы так, как поступили впоследствии? Были бы вы здесь теперь, если бы знали, что я тогда не спала и смотрела на вас? Не заставляйте меня говорить об этом! Я хочу отвечать вам спокойно. Помогите мне сохранить спокойствие. Перейдемте к чему-нибудь другому.
Она была права, права во всех отношениях. Я перешел к другому.
— Что я сделал после того, как вышел на середину комнаты и остановился там?
— Вы повернулись и прямо пошли в угол возле окна, где стоит мой индийский шкафчик.
— Когда я стоял у шкафчика, я должен был стоять к вам спиной. Как же вы видели, что я делал?
— Когда вы двинулись с места, двинулась и я.
— Чтобы видеть, что я делаю?
— В моей гостиной три зеркала. Когда вы стояли там, я увидела все отраженным в одном из зеркал.
— Что же вы увидели?
— Вы поставили свечу на шкафчик. Вы выдвинули и задвинули один ящик за другим, пока не дошли до того, в который я положила алмаз. Вы с минуту смотрели на выдвинутый ящик, а потом сунули в него руку и вынули алмаз.
— Почему вы узнали, что я вынул алмаз?
— Я видела, как вы сунули руку в ящик. Я видела блеск камня между вашим указательным и большим пальцами, когда вы вынули руку из ящика.
— Не протянулась ли рука моя опять к ящику, чтобы, например, запереть его?
— Нет. Алмаз был у вас в правой руке, а свечку со шкафчика вы сняли левой рукой.
— После этого я опять осмотрелся вокруг?
— Нет.
— Я сейчас же вышел из комнаты?
— Нет. Вы стояли совершенно неподвижно, как мне показалось, и довольно долго. Я видела лицо ваше боком в зеркале. Вы походили на человека задумавшегося и недовольного своими мыслями.
— Что же случилось потом?
— Вы вдруг пробудились от задумчивости и сразу вышли из комнаты.
— Я запер за собою дверь?
— Нет. Вы быстро вышли в коридор и оставили дверь открытой.
— А потом?
— Потом свет от вашей свечи исчез, и звук ваших шагов замер, а я осталась одна в комнате.
— И ничего не произошло больше до той минуты, когда весь дом узнал, что алмаз пропал?
— Ничего.
— Вы уверены в этом? Не заснули ли вы на короткое время?
— Я совсем не спала, я совсем не ложилась в постель. Ничего не случилось до тех пор, пока не вошла Пенелопа в свое обычное время, утром.
Я выпустил ее руку, встал и прошелся по комнате. На каждый мой вопрос был дан ответ. Каждая мелочь, какую я захотел узнать, была сообщена мне. Я даже вернулся было к мысли о лунатизме и опьянении; и опять невозможность того и другого встала передо мной — на этот раз в показании свидетеля, видевшего меня своими глазами. Что следовало теперь сказать? Что следовало теперь сделать? Только один ужасный факт воровства — единственный видимый и осязаемый факт — стоял передо мной среди непроницаемого мрака, в котором тонуло все. Не было ни малейшего проблеска света, когда я узнал тайну Розанны Спирман на Зыбучих песках. И ни малейшего проблеска света теперь, когда я обратился к самой Рэчел и услышал отвратительную историю той ночи от нее самой. На этот раз она первая прервала молчание.
— Ну, — сказала она, — вы спрашивали, а я отвечала. Вы подали мне надежду, что из всего этого выйдет что-нибудь, потому что вы сами на что-то надеялись. Что вы теперь скажете?
Тон, которым она говорила, показал мне, что мое влияние над нею прекратилось.
— Мы должны были вместе пересмотреть то, что случилось в ночь после моего рождения, — продолжала она, — и тогда мы должны были понять друг друга. Случилось ли это?
Она безжалостно ждала моего ответа. Отвечая ей, я сделал гибельную ошибку: я позволил отчаянной беспомощности моего положения одержать верх над моим самообладанием. Опрометчиво и бессмысленно я стал упрекать ее за молчание, которое до сих пор оставляло меня в неведении.
— Если бы вы высказались, когда вам следовало высказаться, — начал я, — если бы вы оказали мне самую обыкновенную справедливость и объяснились…
С криком бешенства прервала она меня. Слова, сказанные мной, немедленно привели ее в неистовую ярость.
— Объясниться! — повторила она. — О, есть ли другой такой человек на свете? Я пощадила его, когда разрывалось мое сердце, я защитила его, когда дело шло о моей репутации, а он теперь упрекает меня и говорит, что мне следовало объясниться! После того, как я верила ему, после того, как я его любила, после того, как я думала о нем днем, видела его во сне ночью, — он спрашивает, почему я не обвинила его в бесчестии в первый раз, как мы встретились! «Возлюбленный моего сердца, ты вор! Мой герой, которого я люблю и уважаю, ты пробрался в мою комнату под прикрытием ночной темноты и украл мой алмаз!» — вот что следовало мне сказать. О негодяй, о низкий, низкий, низкий негодяй! Я лишилась бы пятидесяти алмазов скорее, чем увидеть, что ваше лицо лжет мне, как оно лжет теперь!
Я взял шляпу. Из состраданий к
Она пошла за мной, оттолкнула меня от двери, захлопнула ее и указала на стул, с которого я поднялся.
