– Она никому не доверяла, – ответила Селена. – Даже Финло не знал, где спрятан бриллиант. Артемизия нарисовала карту, с помощью которой можно было найти камень, и заказала гравировку на задней части лунного медальона. Первую половину этого медальона, полумесяц, Джек подарил Артемизии в день моего появления на свет, ведь меня назвали Селеной. Вторую половину, растущую луну, он преподнес ей в день рождения Финло. Обе части можно было сложить вместе, и получалась полная луна. На одной половине карта не поместилась бы, поэтому пришлось использовать обе. А в качестве дополнительной меры предосторожности она написала зашифрованное послание.
Когда пришло время забрать медальон у мастера, мама была занята и отправила за ним меня. Подмастерьем в часовой лавке оказался очень красивый молодой человек по имени Тадеуш. Он спросил, как меня зовут, а когда я ответила, поинтересовался, не мой ли это медальон. Он объяснил, что мое имя означает «луна», и сказал, что я сияю так же ярко, как и ночное светило… Я влюбилась в него, и мы стали встречаться тайком.
Я отдала маме обе половины медальона, и некоторое время все было спокойно. Но Финло все еще злился. Он постоянно задавал неудобные вопросы, пытаясь выяснить, кто предал Джека.
Однажды он пришел домой и сказал маме, что это я выдала отца полиции. Артемизия стала грозить, что выгонит меня из дома. Податься мне было некуда, поэтому я пошла к Тадеушу. Он не мог приютить меня в городе, но сказал, что у него есть семейная часовая лавка в небольшой деревне Бракенбридж, куда со всей страны приезжают люди со сломанными часами и механоидами. Он предложил уехать туда и работать на его папу, который уже собирался отойти от дел.
Роберт вспомнил часовую лавку в ее лучшие годы. Там и правда когда-то работали несколько поколений семьи Таунсенд… Но папы больше нет, а от самой лавки остались одни развалины.
Селена, казалось, почувствовала, что Роберт загрустил. Она дотронулась до кольца на левом пальце.
– В общем, я сбежала с вашим папой, Тадеушем, в Бракенбридж. Мы поженились в деревенской церкви, и началась наша семейная жизнь. Доры не знали, куда я уехала, и я надеялась, что больше с ними не увижусь. Надеялась, что смогу забыть несчастное детство и издевательства. Поначалу я думала, что рано или поздно мы вернемся в Лондон. Но потом родился ты, Роберт, – такой хорошенький малыш. Как же мы тебя любили… Бабушка с дедушкой, родители Тадеуша, и вовсе души в тебе не чаяли! К сожалению, они были совсем старики и через год после твоего рождения умерли. Лавка осталась на нас с Тадеушем, и я поняла, что мы никуда не уедем. Назад дороги нет. – Она остановилась и сделала глубокий вдох. – Разумеется, Роберт, я очень любила вас с Тадеушем. Но за годы жизни в Бракенбридже я так и не смогла почувствовать себя в безопасности. Всегда понимала: рано или поздно может заявиться Джек и наказать нас за то, что я сделала.
Селена утерла слезы и продолжала, не осмеливаясь взглянуть на Роберта:
– Как-то раз я прочитала в газете, что мой брат возвращается в Англию после пятилетних гастролей по Америке. Он говорил, что его мать тяжело больна и он хочет с ней попрощаться.
Как только я узнала об этом, то поняла, что и сама должна попрощаться. Я видела, как переживал смерть родителей Тадеуш, и мне тоже хотелось увидеть маму в последний раз, пусть она и сказала когда-то, что не желает меня знать.
Я поспешно собралась и отправилась в старый дом на улице Королевского полумесяца, где мы с семьей много лет снимали комнаты. Хозяйка дома приняла меня за мальчика, потому что я убрала волосы назад и надела мужские вещи – старую куртку и котелок, как у Фина. Это была маскировка, чтобы никто не докучал мне во время путешествия. Я рассказала хозяйке, кто я такая, и она проводила меня к маме, перед этим предупредив, что та каждый день поминала меня недобрым словом.
Я постучалась и вошла в маленькую грязную комнатку, посреди которой стояла узкая кровать. На окне висели плотные шторы, которые не пропускали свет. Я заметила, что на сундуке рядом с кроватью лежат старые афиши нашего семейного шоу, но, присмотревшись повнимательнее, увидела, что мое изображение вырезали или вымарали. Семья отказалась от меня, и я стала поистине Безымянной.
– Какой ужас… – Кэдди едва сдерживала слезы.
Роберт понял, что Кэдди никогда не была в той комнате и не видела этих афиш.
– Продолжай, – тихо попросил он.
– В комнате пахло камфорным маслом и парафином. Ваша бабушка лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Голова ее покоилась на старой грязной подушке. Кожа стала такой тонкой, что на костлявых руках виднелись вены. Всю жизнь я боялась ее почти так же сильно, как Джека, а теперь она умирала.
Она болела чахоткой и стала так слаба, что не могла даже сесть в постели. Стульев там не было, поэтому я опустилась на краешек кровати.
Уже смеркалось, и в комнате было темно. Мама с трудом могла держать глаза открытыми, но, увидев меня, она улыбнулась и хрипло произнесла:
«Здравствуй, Финло».
