Хорошо усвоив правила игры, Хэлен начала медленно двигаться, словно он сейчас не смотрел на нее, а был сверху.
- Тебе все еще интересно? – прошептала со стоном на последнем слове и слегка обернулась, чтобы удостовериться в действенности своего голоса.
- Нет, – за ту же ногу, что раньше держал в ладони, он подтянул ее к себе одним рывком, – Жаль, что больше нет молока... В этом было что-то...м-м-м...-он вытащил руку Хэлен, прижался губами к влажным пальцам, тронул языком – море и металл откровенно рассказали о желании, что уже овладело его женщиной.
- В этом было что-то жутко извращенское, – Хэлен приподнялась на кровати и прижалась к нему бедрами, чувствуя и его желание.
- Разве? Ты хочешь поговорить об основах психологии? Сейчас?..
- Нет...
Волк рассмеялся хрипло и ринулся внутрь. Всего несколько рывков, несколько болезненно глубоких ударов, несколько громких вскриков на каждом из них и один момент блаженной, невыносимо-короткой смерти на двоих, когда кажется, что еще чуть-чуть и все – обратно дороги уже не будет, но гаснет, утекает горячее и горькое счастье, оставляя двух единых еще людей закутавшихся в сумрак маленькой комнаты, согретой их дыханием, жаром тел и благодарным шепотом.
- Впервые я чувствую себя здесь счастливым и не хочу уходить, – Дэро все еще прижимал к себе Хэлен, безжалостно смяв хрупкое плечо в железных пальцах.
- Так давай останемся, – сонно пробормотала она, согретая, уставшая.
Волк промолчал. Просто встал с кровати, осторожно закутал уже спящую Хэлен в простыню, взял на руки и понес в спальню, где отгорели в очаге дрова, оставив багровый отсвет на стенах. Нуара спокойно спала даже не переменив положения и все еще крепко прижимала к себе зайца с розовым носом. Дэро укутал обоих одеялом и вышел из комнаты прочь. Он знал здесь каждый угол, каждую дверь. Все глубокие тени, что прятали его в детстве от родительского гнева, лежали на своих местах, лишь новых прибавилось – от наглухо заколоченных окон. Разве этот дом может стать “ДОМОМ”? Все внутри него вопило “НЕНАВИЖУ!!!” И только Волк с пониманием поглядывал на человека, который пытался забыть обиды, страх, унижение. Волк был равнодушен к человеческим слабостям. Это место ему нравилось – это была его земля, здесь Волк хотел растить щенков, здесь хотел носиться по лесу под серебристо-синим светом мертвой луны, здесь хотел остаться навсегда.
Дэро спустился на первый этаж, открыл в темноте дверь в одну из комнат, собрал со стен фотографии и отнес на кухню. Снимки не хотели гореть, дымили, корчились в синеватых языках пламени, но сдавались, прятали ото всех его ненавистную память.
====== Глава 10. Herz aus Eis. ======
В него словно врезался крюк. Под самое ребро. Засел, ржавый, но не убил. Человека убить — раз плюнуть, но человека защищает Волк. С Волком мало что сладит. Вот и живет Волк с крюком в боку, воет иногда, но так, чтобы думали — от злости. А он и правда от злости. Не получается у него крюк этот из живого мяса выдрать. Заживает шкура, закрывает густым мехом ржавеющую сталь, уже и не заметно почти. Даже и человек не всегда помнит про железяку, а уж Волк и подавно забыл думать. Что Волку до человеческой памяти? Пустое это. Пустое.
Но человек вернулся домой, и рванули крюк по живому, взвыл человек — оскалился Волк. Да нет, он не рассчитывал, что сожженные фотографии как-то облегчат его отвращение к этому дому, к его запахам и звукам, которые ничуть не изменились за прошедшие годы, разве что стали еще явственней в глухой безлюдной тишине. Просто рано или поздно Нуара прибежала бы с вопросами по поводу «Пап, а кто вот
этот мальчик в матроске? На меня похож, правда?» Конечно похож. Этот мальчик в матроске с темным взглядом и тенью испуга в нем научился ненавидеть всех, кто здесь жил, и себя в том числе. Но ведь жить стало легче, потому что сократилось количество тех людей, кого нужно было ненавидеть до одного, последнего. Можно было не возвращаться и сбросить с себя вину, какой бы чудовищной она ни была. Тонкая девочка, как ивовая ветка, приглаживала своей горячей ладонью вздыбленную на загривке шерсть, целовала, прижималась нагим телом по ночам, безрассудно отдавая себя в полное владение Волку, сведя с ума человека. А ведь она ни разу не спросила о том, где же Волки-родители, так долго живущие среди смертных? Пустой дом с заколоченными в сад окнами - все, что осталось от них.
Дэро отряхнул с рук пепел, подавил дрожь, которая хотела было пробраться внутрь вопреки пылающему очагу. За окном вздохнул ветер, толкнул ставни, пытаясь отворить. Никто не проникнет в этот дом, никто не подсмотрит внезапное Волчье счастье, которое плавит его, заставляет тихо рычать. Проклятье и благословение — в одном только человеке, которого все время кто-то пытается отобрать у него.
— Ты мешаешь мне, Волк…- прошелестело где-то в голове.
Дэро вздрогнул и осмотрелся — кухня была пуста.
— Кто здесь? — все вскинулось в нем, крича об опасности.
— Я не здесь. И ты мне мешаешь.
— Кому и чем?
— МНЕ, Господину твоей женщины. И мешаешь ты мне своей любовью.
