Лунный свет полностью

С той стороны полки вдруг донеслись голоса.

– Блин! – прошептала я, отодвигаясь от Дэниэла.

– Эй! – послышался чей-то крик.

Дэниэл нажал кнопку, полка открылась, и в мои сощуренные глаза ворвался свет. Я моргнула, стараясь побыстрее к нему привыкнуть, и сосредоточилась на стоявшей перед нами паре. Идиоты из его школы. Дэниэл посмотрел на них. Они посмотрели на нас. Затем он поднес пальцы к воротнику, на котором больше ничего не было.

Я опустила глаза и посмотрела на свою руку; мои пальцы сжимали пурпурную бабочку.

Вот тебе и правило «Никаких рук!». Хорошо хоть трусы остались на месте.

– Улики в потайной комнате, – сказал Дэниэл парочке, когда мы ее обогнули.

Они промямлили что-то неразборчивое, но в их голосах явно сквозило осуждение.

«Валяйте, пяльтесь сколько угодно», – с вызовом подумала я. Может, теперь к скандальным сплетням о Дэниэле они добавят и меня.

Хотя мне на это, пожалуй, было начхать.

Победителями в «Клуэдо» мы так и не вышли. Не знаю, как Дэниэл, но я списывала наше поражение на то, что случилось в потайной комнате. Потому что потом все время, отведенное на поиск улик, прокручивала тот поцелуй в голове – беспрестанно, отрывисто и бессвязно. А поскольку в других комнатах возможности побыть у нас наедине не было, мы не могли его ни повторить, ни даже просто признать, что на него решились. Проблема заключалась в том, что, хотя у нас для подобного признания были все возможности, мы их так и не использовали. Ни во время игры, ни когда полковник Мастард со своей хмельной женой догадался, кто убил мистера Бодди, ни когда Дэниэл отвез меня на паром.

Хотя это не совсем правдиво. Когда мы подъехали к терминалу и вышли из его машины, он, не обращая внимания на огибавших нас прохожих, чмокнул меня в щечку, пожалуй, дольше, чем надо бы. А может, это просто фантазии моего измученного воображения. Он вполне мог запечатлеть самый обычный поцелуй, на какой имеет полное право близкий друг. В конце концов, для свидания, которое на самом деле было совсем не свидание, это было просто чудесно.

К тому же Дэниэл, похоже, смущался не меньше, чем я. И именно поэтому не захотел признавать, что мы решили поцеловаться. Или поцеловать меня, как в той потайной комнате. Или хотя бы намекнуть на свои чувства, когда я, вернувшись домой, отправила ему сообщение, о чем он меня перед этим попросил.

Я: Привет, я дома. Со мной все в порядке.

Он: Спасибо, что сообщила.

Я: Пожалуйста.

Он: Спокойной ночи.

Спокойной ночи? Ни тебе вежливого «Я прекрасно провел время», ни «Я был в восторге, целуя твое лицо». Неужели Дэниэл уже пожалел?

И НЕ ТОЛЬКО О ПОЦЕЛУЕ, НО И НАШЕМ СВИДАНИИ ВООБЩЕ?

Этого я не знала. В таких делах у меня не было никакого опыта, и я оказалась совершенно не готовой к всепоглощающему шквалу эмоций, который пришел вместе с неизвестностью. Я тревожилась и недоумевала. И хотя его безликие сообщения повергли меня в состояние тихой истерии, какая-то часть моего естества испытывала истому-тоску по Дэниэлу, отчего мысли в моей голове превращались в огромный спутанный клубок.

Я чувствовала себя полной развалиной, а поскольку на работе организм привык проводить всю ночь на ногах, не могла уснуть. Всю ночь. Весь последующий день. И только под вечер пару часов вздремнула, чуть не пропустив паром на смену.

Едва ли не шаркая ногами, я вошла в отель, когда от опоздания меня отделяли всего несколько секунд. Под глазами залегли черные круги, все мои движения отличались изяществом зомби. Особых занятий на работе в тот вечер у меня не было. Я одновременно боялась

и страстно хотела увидеть Дэниэла, поэтому, вполне естественно, избегала его в комнате отдыха для персонала (делая вид, что в упор не замечаю). А потом в вестибюле (полностью посвятив себя приему очередного постояльца). На ресепшене тоже (в прямом смысле ныряя вниз и прячась, когда он проходил мимо).

Но у зомби в отеле не так много шансов долго и успешно прятаться, рано или поздно удача отвернется от него. От меня она отвернулась в полночь, в тот же час, что и от Золушки. В этот момент я как раз стояла на стремянке перед аквариумом осьминога Октавии и открывала потайной люк, чтобы бросить ей размороженных сырых креветок. Человек, который этим обычно занимался, заболел, но я совсем не возражала. Мне нравилось возиться с Октавией и взятыми в аренду золотыми рыбками.

– Привет, – сказал Дэниэл.

Когда он посмотрел на меня, стоя у стремянки, по его лицу пошел волнами таинственный, излучаемый аквариумом свет.

– На тебя возложили креветочную обязанность?

– Да, – резко бросила я.