Порой Вигге хочется закричать. Как кричат маленькие капризные дети, которые не получают желаемого. Это выглядело бы просто отвратительно, Вильгельм Ярвинен прекрасно это знает, но порой ему хочется поступить именно так — закричать, заорать, завопить. Чтобы его хоть кто-нибудь услышал. Впрочем, Вигге уверен, что если он так поступит, его лишь ещё больше перестанут замечать. В таком случае будет ещё больше поводов считать его ничего нестоящим ребёнком. В таком случае его будут просто презирать, а Вигге совершенно этого не хочется.
У Птицы маленький дом. Наполовину деревянный, наполовину каменный, одноэтажный и довольно крепкий. Кажется, дом этот был построен её дедом ещё до катастрофы. Впрочем, Биориг тоже был построен до катастрофы, но Вигге никогда об этом не думал. У Птицы в доме всего две комнаты, Вильгельм не привык к такой тесноте, но это не может отменить того, как сильно ему приятно бывать здесь. Даже если бы Айли жила в хижине, Вигге всё равно любил бы приходить к ней.
Айли кутается в шаль и пьёт кипяток. Обычную воду. Не травяные или ягодные настои, какие обыкновенно пьют в Биориге. Она даже не оборачивается, когда он входит в её жилище. Она никогда не оборачивается и никогда не запирает дверей — к ней всегда можно попасть. Вигге порой кажется она такой бесстрашной. Она могла сделать многое. И делала. Она помогала людям из своей деревни, добывая для этого ингредиенты для своих снадобий. Эти снадобья использовались в качестве лекарств. И Вильгельм был уверен, что если бы не она, Тивия уже давно вымерла бы от холода и болезней.
Имя Птицы переводится с одного из восточных языков как «лунный свет». Почти так же, как переводится второе имя Ивара. Ярвинены считались детьми луны, не солнца. Должно быть, именно поэтому Нариман так злился. Пожалуй, он был из тех, кого считают детьми солнца. Как Астарны из Интариофа. Вот те уж точно были детьми солнца. Правда, Вигге за свою жизнь не видел ни одного из Астарнов. Зато Ингрид пару раз совершенно точно была вынуждена общаться с главным из них — Киндеирном, которого в Интариофе прозвали Арго Асталом, что буквально переводилось как «солнце вечное». Почему порядок слов был именно таким Вигге спрашивал, на что получил совет — скорее приказ — молчать и не задавать глупых вопросов.
Её дом обставлен довольно бедно. Даже очень бедно, если сравнивать с Биоригом. Только всё самое необходимое. Довольно грубое. И очень простое. И сколько Вигге не пытался, подарков Айли совершенно не принимает — не считая разве что книг и совсем ничтожных безделушек вроде брелков и металлических кулонов. Она любит свой безыскусно обставленный домик, в котором особой роскошью являются белоснежная — такой даже в Биориге не найти — скатерть и старенькие зелёные бархатные занавески.
Птица довольно скоро заканчивает возиться со своим снадобьем и подходит к нему. Она улыбается так тепло и открыто, как, пожалуй, может только она одна. Её пальцы осторожно касаются его волос, спускаются чуть ниже, с какой-то особой нежностью проводят по щеке. Она целует его сначала в обе щеки, а потом в губы, после чего отстраняется и жестом просит сесть за стол. Это был один из своеобразных ритуалов, связанных с Айли, к которым Вильгельм уже успел привыкнуть.
— Не думай, что я не знаю, что ты про себя называешь меня Птицей! — зачем-то говорит женщина, ставя перед ним миску с похлёбкой — сколько Вигге не пытался убедить её, что в Биориге его кормят вполне неплохо, она всё равно каждый раз, когда он приходил, заставляла его поесть.
Нельзя сказать, что её слова удивляют его — она всегда почему-то обо всём догадывалась. Айли знала обо всём, что с ним происходило. Обо всех его мыслях. Она умела гадать по руке, умела читать что-то в глазах и понимать малейшие движения его губ. Она знала обо всём на свете. Ей не нужно было даже говорить… Птица прекрасно всё понимала. Без всяких на то подсказок. Она прекрасно знала людей. И видела их насквозь. Вигге следует признаться, что поначалу это казалось ему жутко неприятным.
Должно быть, дело было в том, что она относилась к числу тех, кого Ивар называет Пророками — людьми, которым свыше дано видеть больше, чем обычному человеку. Ивар их не любил. Считал теми, от кого следовало избавляться. И, пожалуй, как Ярвинен, Вильгельм обязан был с ним согласиться, раз всё равно ничего толкового не смог бы сказать в защиту своей точки зрения. Но как человек Вигге совершенно был не согласен. Если Айли тоже Пророк, как все они могут быть плохими? Она спасла его, она была так добра, так щедра — разве может она быть плохой?
Мир был бы ужасным, если бы существовал только Биориг, каким бы прекрасным он ни был. Мир был бы ужасен, если бы были только Ярвинены и не было бы Айли. Он был бы совсем холодным, совсем равнодушным… Вселенная не должна быть однобокой. Вселенная только тогда будет чудесна, когда разнообразия в ней будет хватать на всех.
