Мой взгляд скользил по комнате: плакаты – с изображением черной рыбы-ангела, белых лебедей, карта Средиземья. В окно бил яркий весенний солнечный свет, и шторы как будто горели лиловым огнем изнутри. Солнца было так много, что я зажмурился.
Я люблю слушать тишину – дыхание пустого дома.
Я спрыгнул с кровати. Шторы в зале были задернуты, потому что мама с Джулией уехали в Лондон еще затемно. Отец отправился на одну из своих дежурных конференций в Ньюкасл.
Сегодня я – только я – полноправный хозяин этого дома.
Первое, что я сделал – помочился, оставив дверь в ванную широко открытой. Потом зашел в комнату Джулии и поставил ее пластинку Рокси Мьюсик. Джулия взбесится, если узнает. Я выкрутил громкость на максимум. Отец не разрешает нам слушать музыку громко, у него вечно «болит голова». Я развалился на полосатом диване Джулии и просто слушал эту прекрасную песню «Virginia plain». Большим пальцем ноги я отстукивал ритм по коробке с «расслабляющей музыкой ветра», которую Джулии подарила Кейт Алфрик. Просто потому, что мог. Потом я стал рыться в ее вещах, надеясь найти личный дневник. Но наткнулся на пачку тампонов, и мне стало стыдно.
В кабинете отца я открыл картотечный шкафчик и вдохнул металлический запах (там, в углу, лежала пачка сигарет из дюти-фри, привезенная дядей Брайаном). Потом покрутился в отцовском кресле (в том, самом, что так похоже на сидение зенитного орудия), и, вспомнив, что сегодня День Дурака, я схватил отцовский «неприкосновенный» телефон и сказал: «Алло? Крэйг Солт? Это Джейсон Тейлор. Ты уволен, Солт! Что значит «за что»? За то, что ты толстый оргазм! Соедини меня с Россом Уилкоксом, немедленно! Уилкокс? Это Джейсон Тейлор. Я вызвал ветеринаров, они скоро приедут и избавят тебя от страданий. Прощай, удод!»
В спальне родителей я уселся за мамино трюмо, сделал себе ирокез, использовав ее мусс для волос «Лореаль», и разрисовал себе лицо, словно индеец, вышедший на тропу войны. Потом я взял мамину опаловую брошку и посмотрел сквозь нее на солнце – и увидел сотни новых цветов, которым люди даже не дали названия.
Внизу, на кухне солнечный свет пробивался сквозь чуть раздвинутые шторы и тонкой желтой линией ложился на стол, пересекая лежащий там ключ и эту записку:
Вот это да! Мой собственный ключ от дома. Мама должно быть решила оставить его в последний момент. Обычно мы прячем запасной ключ в игрушечной машинке, на полке, в гараже. Я взбежал вверх по лестнице, в свою комнату – и с удовольствием прицепил ключ к брелоку, который дядя Брайан подарил мне когда-то. Брелок в виде кролика с черным галстуком-бабочкой. Я прицепил брелок к ремню и опустил в карман джинсов. На завтрак я съел кусок Ямайского Имбирного Пирога и коктейль из кока-колы, молока и какао. Это было неплохо. Нет, гораздо лучше чем «неплохо»! Каждый час сегодняшнего дня – как плитка шоколада. Я переключил радиоприемник с четвертого канала на первый. Из динамика донеслись первые аккорды потрясной группы «Men at work». Пока играла одна песня, я съел три упаковки картофеля фри, прямо из пакетов.
Небо пересекал V-образный символ – птицы возвращались с юга. Облака, похожие на взбитые сливки, двигались в сторону Малверн Хилс. Я хотел погнаться за ними, догнать их.
А почему бы и нет?
Мистер Касл, облаченный в зеленые штаны, поливал свою машину из садового шланга. Входная дверь его дома была открыта, но внутри было темно, как в могиле. Миссис Касл должно быть наблюдала сейчас за мной из этой темноты. Мы ее редко видим. Мама говорит, что она страдает от «нервов». Надеюсь, это незаразно.
Я не хотел начинать утро с заикания, поэтому попытался проскочить мимо мистера Касла незамеченным.
– Привет, молодежь!
– Доброе утро, мистер Касл.
– Куда-то спешишь? Большие планы на сегодня, а?
