– Яхта Крэйга Солта припаркована здесь, в Пуле, вот он и решил заскочить на огонек, проведать своих солдат. Я не мог просто взять и уйти оттуда.
– Ну конечно. – Сухо сказал я, совсем как мама.
– Вы с Дэнни пообедали, верно?
– Верно.
– Такова уж суть моей работы, Джейсон, всегда приходится жертвовать чем-то. Крэйг Солт пригласил всех менеджеров в какое-то место рядом с Шармутом, так что, я думаю, ты уже будешь спать к тому времени, когда… – Он заметил воздушного змея, прислоненного к батарее. – Ты на это потратил свои деньги?
Отец всегда ищет недостатки в том, что я покупаю. Если это не какая-нибудь дешевая тряпка из Тайвани, значит, я потратил слишком много на вещь, которую надену всего пару раз. Если он не видит проблемы, он придумывает ее. Совсем как тогда, когда я купил ВМХ-трамплин, чтобы делать на нем трюки на своем велике, отец устроил целое театрализованное представление – достал документы страховой компании и пытался вписать туда дополнительные пункты.
Это так несправедливо. Я ведь не критикую его покупки.
– Воздушный змей.
– Да, я вижу… – Он уже развернул упаковку. – Какой красивый! Это Дэнни помог тебе выбрать?
– Да. – Он улыбался, и я невольно улыбался вместе с ним – но я не хотел улыбаться. – Чуть-чуть помог.
– Круто, ты купил себе змея. – Отец разглядывал крылья змея. – Эй, а давай завтра встанем на рассвете. Попробуем запустить его на пляже! Только ты и я, а? Сделаем это до того, как толпы туристов заполнят собой каждый квадратный дюйм побережья. Что скажешь?
– Отличная идея, пап.
– Прямо на рассвете.
Я безжалостно чистил зубы.
Мама с отцом могут разговаривать со мной как хотят – они могут грубить, насмехаться надо мной или злиться на меня, но если в моем голосе появится хотя бы намек на ответную реакцию, это вызывает целую бурю негодования – они смотрят на меня так, словно я убиваю маленьких детей. Я ненавижу их за это. Но еще сильнее я ненавижу себя, за то, что ни разу не осмелился сказать что-то в пику отцу, как Джулия. И я ненавижу их за то, что они заставляют меня ненавидеть себя. Дети не имеют права жаловаться на несправедливость, потому что все всегда уверены, что дети без конца жалуются. «Жизнь несправедлива, Джейсон. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя». Так-то. Вот как это работает. Это вполне нормально, когда мама или отец не сдерживают свои обещания – и просто смывают их в унитаз. А почему? Почему это нормально?
Потому что жизнь несправедлива, Джейсон.
Мой взгляд упал на коробку с отцовской электробритвой.
Я достал бритву из коробки. Просто потому что захотел. Бритва удобно легла мне в руку, словно рукоятка выключенного лазерного меча.
Включи ее, прошептал мой Нерожденный Брат Близнец из угла ванной. Слабо?
Бритва зажужжала, и ее жужжание, казалось, проникло и завибрировало в моих костях.
Отец убил бы меня, если б узнал. Это ведь очевидно, что мне нельзя трогать его электробритву, хотя он никогда и не говорил мне об этом. Но он вообще много чего мне не говорил – например, он не позаботился сказать мне, что я могу пойти на «Огненные колесницы» и без него, в одиночку. Я смотрел в зеркало, на подростковый пушок над моей верхней губой, я поднес к нему бритву… ближе…
Бритва укусила меня!
Я выключил ее.
О Господи! Теперь над верхней губой у меня был выбрит целый кусок.
Жалкий Червь простонал: что ты натворил?
Утром отец увидит меня, и сразу станет ясно, что я натворил. Моя единственная надежда – полностью сбрить свои недоразвитые усы. Естественно, отец и это заметит.
Но терять мне все равно нечего.
Бритва щекоталась. По шкале от 0 до 10, 3 балла.
Бритва кололась. По шкале от 0 до 10, 1 ¼ балла.
Я с ужасом осмотрел свое лицо. Оно выглядело иначе, хотя, не зная в чем дело, вы вряд ли могли бы сразу догадаться.
Я провел пальцем по тому месту, где еще пять минут назад были мои не-до-усы.
Кожа там была гладкой и мягкой, как попа младенца.
Я случайно отцепил бритвенную головку от станка. Отцовская черная, жесткая щетина и мой почти невидимый пушок – все это ссыпалось в белую, фарфоровую раковину.
Я лежал на груди и чувствовал, как мои ребра давят на внутренности.
Я хочу пить, мне нужен стакан воды.
Я выпил воды. Вода в Лайм-Реджис с привкусом бумаги. Я не мог уснуть. Мой мочевой пузырь раздулся как воздушный шар.
Я пошел пописать, думая вот о чем: если б у меня было больше шрамов, я бы, возможно, нравился девчонкам (единственный мой шрам – это маленькая белая линия на большом пальце. Когда мне было девять, меня укусила морская свинка Найджела. Хьюго тогда сказал, что у этой свинки «миксоматоз», и теперь у меня изо рта пойдет пена, а потом я буду умирать в агонии и буду думать, что я кролик. Я поверил ему. Я даже написал завещание. Сегодня шрам затянулся и его почти не видно, но тогда, в тот день, кровь хлестала из пореза, как газировка из бутылки, в которую бросили ментос).
Я лежал на спине, и моя грудная клетка давила на позвоночник.
Слишком жарко, я снял пижаму.
Слишком холодно, я надел пижаму.
