Под каменной насыпью, прямо у меня под ногами горел тусклый, как будто грязный костер, и семь или восемь человек сидели вокруг. И собаки.
Но пса, который меня обокрал, я пока не видел. И рюкзака своего — тоже. И все же я был уверен, что он где-то здесь.
Только одна проблема: как это будет выглядеть, если мальчишка, живущий в доме с четырьмя спальнями на Кингфишер Медоус, сейчас спустится к цыганам и обвинит их в том, что их собака украла его вещи?
У меня не было выбора.
Но как я мог? Я ведь ходил в сельский клуб на собрание Кризисного Комитета. И теперь мой рюкзак у них. В конце концов, я решил, что нужно спуститься к ним по главной дороге, чтобы они не решили, что я шпионю за ними.
— Чего это ты тут разнюхиваешь, а?
Если после шутки отца Дина Морана возле колодца я получил сразу пять инфарктов, то после этой фразы — все десять. Мрачное кривоносое лицо появилось из темноты. Он был в ярости.
— Нет, — я говорил умоляющим голосом, — я просто подумал… — но закончить фразу я не успел, я сделал шаг назад.
И упал.
Камни катились вниз по склону, и я катился с ними, вниз и вниз (это будет удача, если ты сломаешь только ногу, сказал мой Нерожденный Брат Близнец) и вниз и вниз («Мля!» и «смотрите!» и «СМОТРИТЕ!» кричали люди) и вниз и вниз и (караван, костер, ключица) дыхание сбилось, легкие словно захлопнулись, когда я рухнул, наконец, на дно.
Собаки яростно лаяли в нескольких дюймах от моего лица.
— А НУ ОТОШЛИ, ТУПЫЕ ШАВКИ!
Мелкие камни и ошметки грязи все еще сыпались на меня сверху.
— Так, — прохрипел голос, — а этот откуда свалился?
Это было, как в сериале, когда герой просыпается в больнице, открывает глаза и видит плывущие, размытые лица. Но — гораздо страшнее, ведь я был не в больнице, я был в темноте, на дне карьера. Мое тело ныло сразу в двадцати местах. Но боль была тихой, и я подумал, что все-таки смогу ходить. Перед глазами все вертелось, словно я сидел внутри стиральной машины, в режиме отжима.
— Паренек рухнул с обрыва!
Все новые люди появлялись в свете костра. Они смотрели на меня подозрительно и даже враждебно.
Старик заговорил на иностранном языке.
— Нет, мы не будем его х-ронить! Он не со скалы упал!
— Все в порядке, — во рту у меня был песок, — я в порядке.
— Ты можешь встать, пацан? — Спросил один из них.
Я попытался, но земля у меня под ногами все еще дрожала.
— Да ты на ногах не стоишь, — прохрипел голос, — Тащи свою задницу к костру. Так, помогите мне…
Две руки поддержали меня и помогли дойти до костра. В одном из домов на колесах открылась дверь, и на улицу вышли две женщины в фартуках, мать и дочь. Из дома доносились звуки телевизора — новости. Обе женщины выглядели очень сурово. Одна из них держала на руках младенца. Дети толпились и толкались, каждый хотел посмотреть на меня. Они выглядели еще более дикими и жестокими, чем любой ребенок из моей школы, даже более жестокими, чем Росс Уилкокс. Дожди, холода, царапины, хулиганы, домашка — дети цыган не знают таких проблем.
Один из мальчишек сидел у костра и ковырял ножом какой-то кусок резины. Он вел себя так, словно меня здесь нет. Лезвие его ножа двигалось быстро и иногда ловило блики костра. Длинные волосы скрывали пол его лица.
Я посмотрел на хриплого старика — это был точильщик ножей. Это немного успокоило меня. Хотя с другой стороны: когда он стоял у меня на пороге — это одно, но когда я свалился ему на голову — совсем другое.
— Простите… спасибо, но мне лучше идти.
— Я поймал его, Бакс! — Мальчишка с кривым носом скользил вниз по насыпи, словно на лыжах. — Но этот идиот упал! Я его даже тронуть не успел! Она сам! Хотя, наверно, надо было толкнуть его! Он шпионил за нами, сучонок!
Точильщик ножей посмотрел на меня.
— Ты вряд ли сможешь уйти, дружок. Ты с трудом на ногах стоишь.
— Наверно, это прозвучит… (Палач заблокировал «странно»)… необычно, но я повернул в лес, когда шел мимо церкви Святого Гавриила, и я просто решил (Палач схватил «сесть»)… отдохнуть, и вдруг этот пес (Господи, это звучало так убого)… этот огромный пес взял мой рюкзак и убежал. (на их лицах не было ни единого намека на сочувствие). В том рюкзаке все мои учебники и тетрадки. — Палач заставлял меня подбирать слова, и я выглядел как лжец. — Потом я побежал за псом, ну, я пытался догнать его, но стало темно и тропа, ну, вроде как привела меня… — Я большим пальцем показал себе через плечо. — Туда, на край карьера. И я увидел вас, но я не шпионил (даже младенец смотрел на меня с недоверием) Это правда, я просто хотел вернуть свой рюкзак.
Длинноволосый парень продолжал строгать.
— Зачем ты вообще пошел в лес? — Спросила женщина.
— Я прятался. — Только правда могла спасти меня.
— Прятался? — Спросила ее дочь. — От кого?
— От мальчишек.
— А что ты им такого сделал? — Спросил кривоносый пацан.
— Ничего. Я им просто не нравлюсь.
— Почему?
— Откуда я знаю?
— Ты знаешь. Я уверен, ты знаешь.
Конечно же, я знал.
— Я не один из них. Вот почему. Они считают, что этого достаточно, чтобы ненавидеть.
