А очень просто: нужно перестать бояться. Если собеседник ждет ответа, то пусть. Пусть ждет. Две секунды? Две минуты? Нет, два года. Сейчас, когда я сидел в комнате миссис Греттон, это было очевидно. Если я смогу научить себя не беспокоиться о том, что обо мне думают другие — тогда Палач, наконец, уберет свои пальцы от моих губ.
Термостат щелкнул, и обогреватель перестал жужжать.
— Возьми навсегда… — бормотала миссис Греттон. — Возьми навсегда…
Строитель — его звали Джо — постучал в дверь.
— Как у вас там дела? Все нормально?
Я спрятал за пазуху черно-белое фото с изображением подводной лодки, пришвартованной в арктическом порту. Вся команда стоит на палубе и салютует. У старых людей всегда только старые фотографии. Я застегнул свою черную куртку.
— Это ее брат, Лоу. — Сказал Джо. — Первый ряд, крайний справа. — Его палец с посиневшим, отбитым ногтем остановился рядом с лицом на фото. — Вот он. — Лоу был почти неразличим, лишь тень от носа на лице.
— Брат? — Это было мне знакомо. — Миссис Греттон говорила, чтоб я не будил ее брата.
— Что, сейчас?
— Нет, в прошлом январе.
— Тебе бы вряд ли удалось его разбудить. Немецкий эсминец потопил его подлодку в 1941, рядом с Оркнейскими островами. Она, — Джо кивнул на миссис Греттон, — так и не смогла смириться с этим, бедняжка.
— Господи. Это, наверно, было ужасно.
— Война. — Джо сказал это слово таким тоном, словно оно все объясняло. — Война.
Молодой матрос на фото утопал в белизне.
Хотя, я думаю, в его глазах, это мы, мы все тонули в белизне.
— Мне надо идти.
— Тличненько. Мне тоже надо возвращаться к работе — меня ждет моя гидроизоляция.
Мы шли по направлению к Дому в Лесу, тропинка хрустела под ногами. Я поднял с земли сосновую шишку. Очень скоро снежная буря застелит небо.
— А ты сам откуда, Джо?
— Я? А ты разве не д-гадался по акценту?
— Я знаю, что ты не из Ворчестера, но…
— Я «Брумми» м-лыш!
— Брумми?
— Аха. Коли ты из Брума, зн-чит ты Брумми. А Брум — это Бирмингем.
— Так вот что такое «Брумми»!
— Еще одна из величайших тайн человечества раскрыта. — Джо помахал мне плоскогубцами на прощанье.
«КОНЕЦ!»
Это звучало именно так. Но кто стал бы кричать это слово в лесу, и зачем? Или, может быть, я ослышался? И кричали не «конец» а «мертвец» или «отец»? Потом, в том месте, где едва заметная тропа, ведущая к Дому в Лесу, встречается с основной тропой, ведущей к озеру, я услышал звук шагов. Я спрятался между двумя близко растущими друг к другу раскидистыми соснами.
Вопль снова пролетел сквозь деревья, как стрела, совсем рядом: «КОНЕЦ!»
Через пару секунд на тропе появился Грант Берч, он бежал, сломя голову. Лицо его было бледное от ужаса. И кричал, очевидно, не он. Кто мог так напугать Гранта Берча? Отец Росса Уилкокса? Плуто Новак?
Берч скрылся в лесу еще до того, как я успел даже подумать о чем-то.
«ТЕБЕ КОНЕЦ, БЕРЧ!»
Филипп Фелпс гнался за Берчем и отставал всего на двадцать шагов. Это был совсем не тот Фелпс, которого я знал. Лицо его было багровым, его трясло от ярости, и было видно, что упокоить его сможет только звук ломающихся костей Гранта Берча.
«КОНЕЕЕЕЕЦ!»
Филипп Фелпс сильно вырос за последние месяцы. Я заметил это только сейчас, когда он пробежал мимо меня.
Прошла минута, и они оба скрылись из виду, лес проглотил их, их крики, их ярость.
Как Берч умудрился довести послушного Филиппа Фелпса до такого состояния? Я никогда не узнаю. Ведь это был последний раз, когда я видел их.
Мир — он как директор школы, он раз за разом заставляет нас делать работу над ошибками. Я имею в виду не в мистическом смысле, не как Иисус, или типа того. Скорее, как грабли! Ты продолжаешь наступать на них, снова и снова, пока до тебя не дойдет. Эй, осторожно, там грабли! Все, что в нас есть, все плохое, наш эгоизм и наша готовность соглашаться с тем, с чем мы не хотим соглашаться, — это и есть наши грабли. И тут есть два пути: либо мы всю жизнь будем страдать от нежелания замечать и признавать свои ошибки, либо мы научимся замечать и признавать и исправлять их. Но и здесь не все так просто: стоит тебе признать одну ошибку, и ты думаешь, «эй, а мир не такое уж плохое место» и тут ты — БАМ! — наступаешь на новые грабли!
Потому что грабли никогда не закончатся.
