Я выше тех, кто не познал беду:
Ничто не возвышает так, как горе.
Другие за сокровища и честь
Пусть бьются против ветра и огня,
Перевернув вверх дном моря и сушу.
Я нищ и слаб, но счастлив тем, что есть,
А есть одно богатство у меня —
Ваш образ, согревающий мне душу.
Твоих сетей, Амур, я опасаюсь,
Но луком ты клянешься позлащенным,
Что счастье дашь душе моей влюбленной,
И я тебе невольно доверяюсь.
И за тобою, как впотьмах, скитаюсь,
На грудь твою, любовью ослепленный,
Я руку возлагаю обреченно
И сам в твою ловушку устремляюсь.
Стал твой обман для сердца утешеньем,
И боле я любовь не проклинаю,
А возношу тебе благодаренье.
Тебе я сердце робкое вручаю.
Спеши, слепящий лучник, в нетерпенье
Я грудь свою под стрелы подставляю.
Амур, никак тебя я не пойму:
Ведь прежде, чем войти в твои чертоги,
Я долго шел по гибельной дороге,
Проклятья множа твоему ярму.
Я опыту вверялся и уму,
Считал, что знаю, сколь уловки многи
Коварные твои, — и вот, в итоге,
Служу теперь тебе лишь одному.
Тебе мое приютом сердце было,
Где ты незримо коротал года,
До времени твоя дремала сила —
И для меня открылся ты, когда
С особою тоскою наступило
Чередованье скорби и стыда.
Я понимал, сеньора, несомненно,
Что с каждым днем дорога к Вам длинней,
Что я себя теряю тем верней,
Чем медленнее гоните из плена.
Теряю все, что для меня бесценно:
Вы на другого смотрите нежней.
Хранил я в тайне дар любви моей,
Зато измена Ваша откровенна.
Я все Вам отдал — душу, сердце, ум.
Не знал я, что любовь моя — лишь бремя,
А сердце Ваше пылкое — гранит.
Теперь брожу во мраке горьких дум…
Вы вспомните меня — настанет время,
И Вас стрелой раскаянье пронзит!
Наяду — ту, чей образ сердцу люб, —
Я дремлющей застал в объятьях фавна;
Он сладостную дань взымал исправно,
На горе мне, с ее прекрасных губ;
И я спросил Венеру: почему б
Не запретить красотке своенравной
Беспутствовать столь дерзостно и явно,
Да с тем еще, кто так блудлив и груб.
Неужто впрямь забыта добродетель,
А стыд исчез, неужто, о богиня,
Так легок и изменчив норов твой,
Что нимф прелестных — я тому свидетель —
Во власть уродам отдают отныне
И нет любви, есть случай лишь слепой?
Я за обман вас строго не сужу,
Хотя о нем давно имею вести,
И не прошу вознаградить по чести
Ту преданность, с которой вам служу.
Но больно мне, когда воображу,
Кто на моем обосновался месте —
Выходит, стал я жертвой вашей мести,
Виновны вы, а я ответ держу.
Хотя, сеньора, справедливо, чтобы
Обидчик был обиженным наказан,
Когда к тому весомый повод есть,
Но все же я, решив в порыве злобы,
Что за коварство ваше мстить обязан,
Столь низкую бы не назначил месть.
Ваш ясный, нежный, Ваш прекрасный взор
Недаром восхищает все живое,
И пред его сияньем остальное —
Ненужный, мелкий и ничтожный вздор.
А если яд любви до этих пор
Вас не смущал в девическом покое,
То знайте: крепнет пламя роковое,
Когда стремятся угасить костер.
Не думайте, что в искренне любимой
Нам недостаток будет неприятен,
Что наше чувство он убить готов.
Нет, мы во всем к возлюбленной терпимы,
Влюбленным сердцем мы не видим пятен.
Любовь лишь крепнет пред лицом врагов.
Любовь, меня питающая ядом,
Продли мне жизнь, чтоб я увидеть смог,
Как две звезды, чей свет мне сердце сжег,
Взирают на меня померкшим взглядом,
Как годы, проносясь над вешним садом,
Иссушат свежий розовый цветок,
Как в пышных косах золотой поток
Серебряным прольется водопадом.
Всему перемениться суждено,
И чувства переменятся, сеньора,
Но запоздавшая любовь смешна.
Рыдайте — Вас отвергнут все равно;
Так месть моя свершится — пусть не скоро,
Но все-таки настигнет Вас она.
Помыслить мог ли я, любовь моя,
Что к своему злосчастию в придачу
Я так необратимо Вас утрачу.
Увы, сеньора, Вам я не судья!
И я познал всю горечь бытия.
К своей удаче брел я наудачу,
Все потеряв, теперь в печали плачу.
О, если б он был предан Вам, как я!
Но Вы в своем надменном безучастье
Не замечали скрытого огня
Моей немой, неутоленной страсти.
А я без Вас не мог прожить и дня.
Так знайте, я — в оковах Вашей власти,
И даже смерть не вызволит меня.
Влюбленный в нимфу, сколько слез и мук741
Принес Кефал отвергнутой Авроре,
Что лучшие ему дарила зори,
Бросая розы алые вокруг!
Спешит к Прокриде любящий супруг
И в дом родимый прибывает вскоре,
Но честь своей жены, себе на горе,
Он подвергает испытанью вдруг:
Вмиг изменив обличье и одежды,
Ей льстит и лжет, дает подарки в руки —
Прельщенная Прокрида молвит «да».
Так, убивая сам свои надежды,
Пускается на хитрости и трюки
Ревнивец, не довольный никогда.
Прокрида, уличенная в испуге
Укрылась от Кефала в дебри гор,
Хоть гнал ее, возможно не позор,
А лишь лукавство ветреной супруги.
Но муж, в любовном мучаясь недуге,
Утратил разум, и забыв с тех пор
Обиду, породившую раздор,
Отправился на поиски подруги.
Нашел ее, припал к ее стопам
И стал молить о снисхожденье, словно
Она чиста, а изменял он сам.
Так, пораженный слепотой любовной,
Безвинный муж, заглаживая срам,
Прощенья просит у жены виновной.
Как лебедь умирающий поет
На зыбкой глади озера лесного,
Когда впервые, скорбно и сурово,
На жизнь глядит уже с иных высот, —
