Это был вызов. Вызовы в клубе "Self-made man" разрешались предельно просто: есть ринг, есть перчатки. Выходи и заканчивай спор - на глазах у всех секторов, не только русского. Ринг располагался в центре круглого зала, на высоком помосте и вдобавок был окружен водой, чтобы эффектнее выглядели падения с него. Не прошло и пяти минут, как все было готово: включилась подсветка, а спорщики были заброшены при помощи специальных трамплинов на помост. Правила астробокса изумительно примитивны и целиком связаны с малой силой тяжести на Луне. Достаточно одного удара и даже хорошего толчка, чтобы соперника выбросило за канаты - вниз, в воду. Так что раунд ведется до первого же купания, а весь бой длится два или три раунда (до двух купаний). Боксерские перчатки здесь с особыми амортизаторами, позволяющими, во-первых, гасить чужие удары, и во-вторых, самому оставаться на ринге в случае удачной атаки. И тактика боя здесь совершенно особая, основанная на предельной осторожности... Соперники пошли выписывать круги по квадратной площадке - глаза в глаза, растворившись друг в друге. Высокий, нескладный с виду Василий на ринге преобразился. Азартен он был, как ни странно, и не только в речах - необычное качество для профессионального карьериста. Что касается осторожности, то с этим как раз у него был порядок. Однако поединок длился недолго, ведь Жилова всю его сознательную жизнь вынуждали драться, сначала в интернате, потом в разведшколе, а нынешний его соперник, судя по всему, был правильным мальчиком из хорошей семьи. Всего на долю мгновения отвлекся Василий, поймав взглядом красную косынку в русском секторе, но этого хватило. Прощально лягнув воздух резиновыми копытами, он перелетел через низкие канаты, и взметнулись роскошные брызги - высоко-высоко, до прозрачного потолка, - а победитель первого раунда остался на площадке, едва удержавшись на противоположном краю, чтобы закончить спор во втором и последнем раунде. Однако самоуверенный трепач, как выяснилось, не умел держать удары. (Перо ему в недрожащую руку, винтовку!) Случилась новая безобразная сцена, украшенная мелодраматическим воплем:
- Я задолжал тебе раунд, Жилов! Я верну тебе долг!
После чего бой переместился на ковер Великого Аудитора...
Так и состоялось это знакомство. Жилов вернулся к своей даме, которая испуганно спросила его: кто, мол, этот ваш Владимир Ильич, из-за которого столько криков и брызг? Она прибыла на Луну с острова Фиджи и плохо знала российскую историю. Что было затем? Кузмин сослал племянника на пояс астероидов, а тут вдруг и Матка решила подправить биографию одному из своих секретных чад, так что полетели на "Хрущеве" оба недруга вместе, один - в качестве системотехника, второй - в качестве пассажира. И за месяц совместного полета незаметно для себя они перестали быть недругами. "Товарищ Племянник" оказался вовсе не таким дерьмом, каким пытался выглядеть, - вовсе не отличником отличников со сплюснутыми мозгами. Короче, большая шишка из него не выросла (в отличие от дяди), так и остался парень вечным адъюнктом. Главным же было то, что Владимира Ильича он и вправду любил - глубоко, искренне, - любил больше, чем себя. А Жилов, к обоюдному удовольствию, очень высоко ценил все искреннее.
Но как же странно обошлось время с этим незамысловатым сюжетом! Один герой постарел, второй - возмужал; одного женщины скрытно фотографируют в спальне, перед другим становятся на колени и целуют ему ноги. Наконец, один за столько лет так и не обзавелся хоть какой-нибудь кличкой, тогда как второй... обидно же, ей богу!
*******
Я не дождался от Васи ни единого стона, пока усаживал его в освободившееся кресло. Неужели он и вправду не чувствовал боль? Потом я втащил коляску в комнату, нахально устроился в ней, стараясь ничего не сломать, и спросил:
- Что они все от вас хотят?
Вместо него ответил Стас:
- Они - не мы, Жилов, а мы - не они... Правда, каждый из них тоже хотел, как лучше. И горе-жрецы, и ревнители света, и даже, не поверишь, охранные отряды Службы Контроля.
- Все хотят, как лучше, - отчетливо пробормотал Вася. - Беда в том, что безнравственные средства, применяемые в качестве исключений, имеют свойство становиться правилом...
Нет, это не Вася сказал. Это сказал вовсе не мой старый знакомый, сопливый максималист, возмужавший и прозревший, не бывший комиссарчик с налитыми кровью глазами - это Покойник сказал. Комиссар, даже потерявший зубы в боях за справедливость, не мог такого произнести. Покойник смотрел на Стаса. И наступило молчание. Стас взял трезвой рукой новую бутылку, вбил одним ударом пробку внутрь, но взгляд его при этом сосредоточенно искал что-то на столе, не в силах подняться выше, и мне стало жаль человека, потому что стрелу пустили явно в него, это были отголоски какого-то спора, отзвуки отшумевшей бури, и Стас ответил - с пугающей резкостью:
- Кто же знал, что они сами себя сожгут?
- То, что эти люди невменяемы, вы знали хорошо, - поморщился Покойник. - А также то, что они стали такими не по своей воле.
