- У тебя есть и другие стихи! - выгнул спину, выкрикнул Василий. "Стать богоравным, оставаясь во плоти - безумье души..." Это ведь ты написал! Оставаться во плоти, Володя, это безумье души! Хватит с меня, Володя!
- От твоей души что-нибудь зависит? - мягко спросил Владимир Гончар. Хотя бы механизм регенерации?
- Разрешите мне, - сказал я. - Врежу, как богочеловек богочеловеку. Струсил быть Богом, адъюнкт? Но ведь кто-то должен Им быть, кто-то должен это делать?
Больной затих лишь на мгновение; он произнес тусклым голосом и совсем не то, что я ожидал:
- Теперь это ваш вопрос, Максим. Зря смеетесь.
И наконец я рассердился. Я крутанулся и злобно спросил у Рэй:
- Твой Покойник, надеюсь, знает, где искать третью Букву?
Как выяснилось, она уже закончила общаться со своим Центром Управления. Лицо у нее было страшным, изменившимся, закаменевшим.
- Никогда не спрашивала, - ровно ответила она.
Василий хотел было что-то ответить; я жестом остановил его и обнял Рэй за плечи:
- С кем ты говорила, девочка?
- Стас не выдержал и приказал всё отключить. Периметр пал.
- Что стряслось?
- Зеленые галстуки берут наших в заложники, а потом бросают их на ограждение. Новая тактика.
- Вы хорошо спрятали Буквы? - спросил Василий.
- Не скажу, - рявкнул я.
- Подлецы, - простонала Рэй, уткнувшись мне в грудь. - Есть же подлецы...
- Уходим, - известил я общество, быстро оглядев всех.
Калека приподнялся - Гончар помог ему не упасть. Я посмотрел в небо и с отчаянием подумал: как же дорого обошлась святым местам попытка убедить Жилова в том, что он - Избранный! Не пора ли тебе, Жилов, собраться с духом и составить Слово - эта невысказанная мольба горела в глазах друзей... Но имею ли я право? Даже если и есть у меня пресловутая "третья буква", даже если и догадался я, что сие означает...
Поганая мысль пришла мне в голову, вытеснив все прочие, и тогда я сорвал со своей спины рюкзачок:
- Где тут включается эта чертова рация?
- Зачем? - спросила Рэй.
- В Академии работает такой Анджей Пшеховски, ты его сегодня видела...
- Его бросили на ограду, - сразу ответила она. - Одним из первых.
Очевидно, с моим лицом тоже что-то происходит, потому что Рэй берет мои щеки в ладони, накрывает мои губы пальцем и шепчет:
- Ну что ты, Максюша, что ты...
Девочка все понимает, надо же. Мне нестерпимо хочется самому пойти к ограде - не спеша, не скрываясь. И чтобы было видно, где я шел. Так написано, кажется, у Томаса Мэлори: "Видно было, где он шел". Хорошо написано, кровью, а не слюной...
- Я никуда не полечу, - объявляет Василий. - Простите меня, товарищи. Вы только не теряйте времени, до фикуса я и сам доползу.
Рэй неотрывно смотрит мне в глаза.
- Моя любовь седа, глуха, слепа и безобразна, - произносит она с непривычной скованностью. - Помнишь? Оказывается, это про тебя... вернее, про нас... - Она отводит взгляд. - В случае чего встречаемся на взморье, договорились? На том же месте.
Встав на цыпочки, она целует меня. А потом рывком снимает с меня шлем...
Вот и договорились, успеваю подумать я. Я также успеваю схватить и сжать предательские девичьи руки - Рэй вскрикивает от боли, - однако чернота накатывает стремительно, в переносице раскручивается космическая спираль, небо опрокидывается, и ангелы бережно подхватывают меня, опускают на землю, и густая субстанция, бывшая когда-то мускулистым атлетом Жиловым, растекается по аллее, и нежный голос лихорадочно объясняет происходящее:
- Ничего плохого с твоим Анджеем не сделают, вылечат и выпустят, а тебя вообще не тронут, ты же у нас без шлема, турист рафинированный, это совершенно безопасно, и нашлепку хозчасти - смотри, вот нашлепка, нету ее. А мстить - это непрофессионально и даже грех. И вообще, ты слишком ценный, чтобы тобой рисковать, пропадет ведь всё... подвиг многих людей, которых ты совсем не знаешь... ох, не знаю, простишь ли ты меня...
Бесформенный кусок биомассы впитывает в себя эти слова.
Я понимаю, что меня кладут на живот - наверное, чтобы язык не провалился или аритмия не замучила. Щекой - на свернутую валиком куртку Гончара. Я вижу, как Рэй вдвоем со стариком подхватывают Покойника, положив его руки себе на плечи; тот виснет, загребая задницей воздух, однако на ногах стоит. Они дружно ковыляют к стеклянной пирамиде, не обращая больше внимания ни на меня, ни на всё окружающее, а я успеваю еще вспомнить, что так и не объяснил этой чертовке про... про что же я ей не объяснил?.. о чем-то Рэй меня спрашивала, о чем-то сладком, вредном для здоровья, но я не ответил ей тогда... я ей не ответил...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
...хотя, что тут скрывать? Обычные детские воспоминания - из тех, которые цепляются к нашей памяти, как репей к штанине, а потом всю жизнь колют ногу при ходьбе.
