Он внимал правильному ответу, приняв вид большого мастера (принявши!). Меж их склоненными головами трепетала рукопись, испорченная красными подчеркиваниями и ехидными пометками на полях. Девушка явно хотела взять Вячеславина под руку, но не решалась, а рукопись, очевидно, была собственного ее сочинения. Мне стало жаль юное дарование. Коли речь зашла о разнице в употреблении слов "одел" и "надел", значит, разговор за литературу велся по крупному, ибо вопрос этот имел не просто важное, но принципиальное значение, особенно когда Большие Мастера вразумляли пишущую молодежь... Коридорный, как это ни смешно, тоже держал в руках рукопись, и смотрел он с точно такой же преданностью, но только на Стайкова. Каждому ученику - по Учителю! Очевидно, я ненароком попал на летучее заседание творческого семинара.
- Если решили публиковаться на русском языке, на языке Пушкина и Фудзиямы, извольте освоить грамоту в совершенстве, - сурово покивал Вячеславин девушке.
- Что вас сдернуло в такую рань? - спросил я Лазара.
- Вломились какие-то болваны, - пожаловался тот, - сначала к Ване, потом ко мне. Вас искали, Максим, под все подряд кровати заглядывали. Мы решили, что вам требуется помощь. Какие-то неприятности?
- ...Или вот, пожалуйста, написали вы "отнюдь", - с ленцой вещал Вячеславин. - Так нельзя, голубушка, после "отнюдь" не ставится точка. Это усилительная частица, которая самостоятельно не употребляется, а только в связке с отрицательной частицей "не" или междометием "нет". "Отнюдь нет", "отнюдь не гений", и никак иначе. Даже дурной вкус не может служить оправданием безграмотности.
Голубушка благодарно принимала обидные речи, соглашалась решительно со всем.
- Никаких неприятностей, сплошь одни приятности... - успокоил я Стайкова и обратился к коридорному. - Арно все еще в моем номере? Или домой ушел?
- Его забрали в полицию, - сказал тот беспечно.
- Ах, - сказал я, - вот оно как.
- Да вы не волнуйтесь, - сказал он, - я им все разъяснил. И про то, что Арно - ваш друг, и про то, что вы сами пригласили его к себе. Может, кстати, он уже дома.
Увели мальчика, подумал я, подарили герою новое приключение. И хорошо бы это в самом деле была полиция, потому что нет никаких оснований полагать, что это была именно полиция. Так или иначе, Арно в номере отсутствует, значит заходить туда совсем не обязательно. Ни одна вещь, привезенная мной из внешнего мира, не стоила и минуты сегодняшнего дня, а документы и деньги всегда у меня с собой. Оставь материальный мир врагам и стань свободным. Вот разве что мясные консервы - жалко... Я вызвал грузовой лифт и снова отвлек молодого человека:
- Он ничего для меня не передавал?
- Арно? - спросил коридорный. - Да-да! Простите, чуть не забыл. Ночью вам звонил товарищ Дмитрий Фудзияма, сказал, что весь вечер вас разыскивал и просил навестить его, как только вы сможете. Арно сказал ему, что вы его непременно навестите.
Новость потрясла всех маститых литераторов. Включая меня. У Стайкова с Вячеславиным вытянулись лица, и лишь молодежь спокойно поглядывала на нас, не понимая истинного значения случившегося. Учитель пожелал с кем-то встретиться, позвал кого-то к себе... неслыханное дело! Жаль, что обсуждать с коллегами варианты и версии не было у меня ни желания, ни времени, поэтому я молча сделал всем книксен и нырнул в подъехавший грузовой лифт. Почему грузовой? Потому что он спускался до подвала, имея выход в подземном гараже.
- Расскажешь потом, что да как, - вымучил Ваня с таким видом, словно его рвать потянуло.
Простодушный коридорный, едва я покинул общество, полюбопытствовал, что такое "батидо" и чем оно отличается от "октли", и трезвенник Стайков, думая о чем-то своем, пустился в объяснения - по инерции, все по инерции, а Вячеславин по инерции принялся растолковывать барышне, почему пожарные в прошлом веке обижались, когда их называли по безграмотности пожарниками, однако я уехал, не успев послушать. Простите, братцы, думал я, нескоро мы теперь увидимся. Они так и стояли с вытянутыми лицами, и каждый, наверное, видел себя на моем месте, и каждый страстно хотел бы оказаться на моем месте, но место это сегодня было занято. Простите, друзья мои, классики мои милые, но быть вам теперь с вытянутыми лицами - на всю оставшуюся жизнь...
Возвращаться в отель я не собирался.
Пухленькая фрау Балинская была уже внизу, готовая к отъезду. В широком белом сарафане. И автомобиль был готов, пригнан из бокса. Подержанный "фиат-пластик", выпускаемый по лицензии Волжского автозавода.
- Как мне тебя называть? - спросил я, когда мы выезжали из-под земли на поверхность.
- Инна, - улыбнулась она.
- Как? - вздрогнул я. Ей-богу, для одного отеля - многовато Инн. Если, конечно, дама не позволила себе милую шутку. Она опять улыбнулась, зато меня окончательно отпустили спазмы неконтролируемого веселья. - И кто ты у нас такая? - спросил я.
- Я твой телохранитель.
- А кто была та серьезная бабуля с миноискателем?
- Это не бабуля, а моя мама. Она в другом номере живет.
