Головой, в мыслях Лев все-таки постоянно и упорно возвращался к Разину. К тому, что он по-прежнему присутствует в жизни Дины, пусть и находится сейчас за океаном. Но может вернуться в любой момент. И что делать — идей нет. Левка прокручивал всю ситуацию, искал варианты — но безрезультатно. Да и сесть и толком подумать обо всем — не получалось. Потому что едва заканчивалась работа, Левка прыгал в такси и…
… и забывал обо всем, едва за ним закрывалась дверь Дининой квартиры.
Их накрывало эмоциями обоих. Перед Диной открылся совершенно новый мир чувственной близости — по доброй воле и с тем, кого выбрала она. И девушку просто уносило от того, что она чувствовала. А Левка… Левку тоже уносило. И от Дины, и от того, что эта часть жизни была у него закрыта в течение довольно большого количества времени. А теперь дверь открылась. Для них обоих открылась. И они не могли, никак не могли насытиться друг другом. Им даже не мешало, что все в их близости было как под копирку с первого раза. Хотя Левка бы уже внес какое-то разнообразие, но давал Дине время привыкнуть. Осознать — что это бывает вот так, без боли, сладко. Хотя на боку уже наверное скоро будет мозоль — от постоянного ерзанья. Не самая все же это удобная поза. Но Дина не хотела и слушать ни о чем другом, и стоило ей один раз шепнуть умоляюще: «Левушка, пожалуйста, давай как вчера», увлекая его на бок — и Левка махнул рукой на все планы по внесению разнообразия в интимную жизнь. Дине надо привыкнуть. Пусть привыкает сколько нужно. Будут и в их жизни оральные и прочие праздники. Надо просто подождать, пока его девочка привыкнет.
Как-то раз, уже засыпая, Дина прошептала ему на ухо:
— Знаешь, что такое счастье?
— Сложный вопрос, — честно и зевая отозвался Левка.
— Счастье — это когда есть на кого закинуть ногу, — ее стопа огладила его поясницу. — Правда, это здорово?
Он лишь сонно улыбнулся, крепче прижимая ладонь к ее пояснице. И как в таких условиях думать о чем-то серьёзном, вроде Разина?
Но господин Разин, разумеется, никуда не думал деваться.
***
Он красивый. Очень красивый. Иногда Дине кажется, что он становится красивее с каждым днем. Или это она просто влюбляется в него с каждым днём все сильнее и сильнее. Когда это случается в первый раз — все, каждая мелочь в любимом человеке вызывает острый, жгучий интерес. Все о нем хочется знать, и никак не насытиться, всего мало.
Дина всегда просыпается первой. Ей нравится это. Быстро сходить в душ, смыть с себя следы ночной близости — потому что привычка засыпать после близости, не расплетая тел, прижилась, и Дина ею очень дорожит. Ей нравится это ощущение его внутри. До сих пор не верится, и нужны доказательства, и их не бывает много — что это не приносит боли. Что от этого тепло, горячо, сладко, остро — и много как еще — но уж никак не больно и не гадко. И поэтому не отпускает его после, и так и засыпают. Счастье — это когда есть на кого закинуть ногу.
Вот обо всем этом она думает, принимая душ. А потом идет готовить завтрак и варить кофе. Дине нравится готовить ему, нравится заботиться. Это новое чувство. Не ритуал, не потому, что так принято. А потому что хочется и именно для него.
Но сегодня Дина задержалась в постели. Любуется. Насмотреться ее может. У него к утру — хотя какое утро, уже дело к полудню — пробивается щетина, и видна граница — где начинают темнеть щеки. Оказывается, это красиво. Как красивы и широкие темные брови и по-девичьи длинные ресницы. Дина может поклясться, что будь его волосы чуть длиннее — и они бы вились густой темной волной. Ей нравятся слегка приподнятые уголки его губ — от этого улыбка получается совсем неотразимой. А уж если к ней добавить ямочки на щеках…
Но пока ямочек нет, Лев спит, а взгляд Дины путешествует ниже. Плечи — совсем другие, не похожие на ее, широкие, с красиво выпуклыми мышцами. На груди волос обильно, они даже поднимаются почти до шеи, но ей и это кажется красивым. Хотят раньше волосы на мужском теле казались омерзительными. Ей многое в мужском теле казалось омерзительным. А теперь…
Ее взгляд опускается еще ниже, минует мерно двигающуюся грудную клетку, добирается до края одеяла и замирает.
А вот Лев двигается. Сонно ворочается, вздыхает, не открывая глаз, закидывает за голову руку и…
… сбивает ногами одеяло. Совсем, прочь, вбок.
Сначала Дина смотрит на его запястье, прижимающееся к бронзовому завитку — два с половиной оборота спирали. Как тогда, в их первый раз, тогда тоже его запястья были прижаты к изголовью кровати.
А потом взгляд резко, как прыжок в воду, опускается вниз. И замирает.
Кажется, там, внизу, волосы темнее. Кажется, они совсем черные. Хотя, может быть, это потому, что там кожа бледнее, не тронута загаром.
Дина зажмуривается, а потом, широко раскрыв глаза, смотрит на ЭТО.
Смотрит долго, напряженно, прикусив губу. И выносит вердикт.
