Бахнул по струнам и запел. Неудобно, когда двенадцать струн. Но, с другой стороны, пальцев-то на руках — двадцать. На всех четырёх. Так что норм. И с двумя грифами попрактиковаться интересно.
Я даже не пытался сконцентрироваться на чехарде логов, мельтешащих перед глазами. И без них знал, что алкашка частично перешла во вдохновение, что прокачались навыки музицирования и сочинения песен, что активировался навык Исцеляющие звуки. Последнее было особенно очевидно, потому что когда я закончил играть и орать, Колян открыл все свои четыре глаза, нашёл меня мутным взглядом и знакомым баском сказал:
— Папа... Ты пришёл!
— Колюнчик! — всхлипнул я и обнял восставшего дитятку. — Как ты так-то, а?
— У меня было время подумать, — сказал он.
Я торопливо отстранился и, прищурившись, посмотрел на Коляна.
Так-с, нажрался я — как свинья, это бесспорно. То, что очки алкашки перекинулись большей частью в очки вдохновения — вообще ничего не значит. Ну, помимо того, что я стал вдохновлённым и временно могу не бояться алкоголизма. Опьянение никуда не девается, музицируй не музицируй.
Значит, есть вероятность, что у меня не только в глазах двоится, но и слух как-то странно расстраивается. «Расстраивается» не в том смысле, что я каждую фразу по три раза слышу, а в смысле расстройства. Тот Колян, которого я помню, не мог ещё говорить так. Строить такие фразы, а потом произносить их таким грустным голосом. Голосом человека, жесточайше и безбожнейше за**авшегося жить.
— Я б тебе, Колян, водки дал, — проговорил я заплетающимся языком. — Да тебе система не даст. Ты же...
— Дай водки, папа! — перебил Колян.
И вот с этой секунды я начал катастрофически трезветь. Потому у меня рука и дрогнула, когда я протягивал пацану бутылку. Подсознательная жадность своё взяла. Мол, я тут сам трезвый, куда ж делиться-то!
Рука дрогнула, бутылка выскользнула — полная, сука! Полная! — и полетела на пол, навстречу неминуемой смерти.
— Иисус! — успел я заорать. — Господи, пресвятая Дева Мария, Святой Дух! Кто-нибудь!
Впрочем, после «Иисуса» я уже орал по инерции. Иисус парень ровный, когда надо — он слышит. Вот и сейчас взял и свершил чудо. Колян с невероятной резвостью присел и поймал пузырь у самого пола. Кажется, стекло даже чуть звякнуло о камень.
— Батя... — Колян встал, одним движением отломил бутылке горлышко и присосался.
Надолго присосался. И водяра, что характерно, полилась непосредственно в Коляна. Я, с отвисшей челюстью, стоял и смотрел, как пацан поглощает водку в количествах, способных убить лошадь. То есть, в таких количествах, в каких даже я не каждый день жру её, проклятую.
— Колян... — прошептал я.
Колян резко опустил бутылку и протянул её мне. Там было около трети. Но я, взяв бутылку, даже пить не торопился — настолько охерел.
— Батя! — Колян (доспехи он незаметно для моего пьяного глаза успел убрать) рукавом вытер губы с такой силой, что я бы не удивился, если б губы на рукаве и остались. — Я лежал и думал. Делать больше нечего было. Они меня кололи и рубили, рубили и кололи. В них даже ненависти не было, вот что я почувствовал. Они — просто оружие. Но ведь оружие не действует само по себе. Кто-то держит его в руках!
— Так, — подбодрил я пацана, стараясь не показать, как мощно я выпал в осадок.
