Зарубили мечами. Конец музыки. Затоптанные цветы. Дети?
– Всех? – спросила она слабым голосом.
– Так нам сообщили, – ответил Родриго. Он вздохнул. – Что я могу сказать, Джеана? Ты говорила, что не доверяешь сыновьям Джада. А я сказал, что им можно доверять. Это делает меня лжецом.
Она видела в его широко расставленных серых глазах искреннее горе. Он поспешил найти ее, как только услышал новости. Наверное, гонец из дворца уже ждет ее дома или идет сюда. Мазур должен был послать его. Общая вера, общая скорбь. Разве не киндат должен был сообщить ей об этом? Она не могла ответить на этот вопрос. Внутри у нее словно что-то сжалось, сомкнулось вокруг раны.
Сореника. Где сады были садами киндатов, благословение – благословением киндатов, мудрых мужчин и женщин, впитавших знания и печаль странников за многие века.
Зарубили мечами.
Она закрыла глаза. Увидела мысленным взором сад и не смогла смотреть на него. Снова открыла глаза. Обернулась к Веласу и увидела, что он, который принял их веру в тот день, когда ее отец сделал его свободным человеком, закрыл лицо обеими ладонями и рыдает.
Тщательно подбирая слова, Джеана сказала Родриго Бельмонте из Вальедо:
– Я не могу возлагать на тебя ответственность за деяния всех твоих единоверцев. Спасибо, что принес мне это известие так быстро. Я сейчас пойду домой.
– Можно я тебя туда провожу? – спросил он.
– Велас проводит, – ответила она. – Несомненно, я увижу тебя при дворе вечером. Или завтра. – Она не совсем понимала, что говорит.
На его лице Джеана читала печаль, но ничем не могла на нее ответить. Она не могла его утешить. Сейчас, в этот момент, не могла.
Велас утер глаза и опустил руки. Она никогда прежде не видела его плачущим, разве что от радости в тот день, когда она вернулась домой после обучения в Батиаре.
В Батиаре, где раньше находился светлый город Сореника.
«Куда бы ни дул ветер…»
На этот раз пришел огонь, а не дождь. Она огляделась в поисках своего плаща. Идар ибн Тариф взял его и держал наготове. Он молча помог ей одеться. Она повернулась и пошла к выходу вслед за Веласом, мимо Родриго.
В самый последний момент, будучи той, кто она есть, – дочерью своего отца, которую учили облегчать боль при встрече с ней, – она протянула руку и, проходя мимо, прикоснулась к его руке.
Зима в Картаде редко бывала слишком суровой. От сильных ветров город закрывали леса на севере и горы за ними. О снеге здесь не слыхали, и ясные, теплые дни не были редкостью. Конечно, случались дожди, превращавшие базарные площади и узкие улицы в грязное месиво, но Альмалик Первый, а теперь его сын и преемник выделял значительные суммы на поддержание порядка и чистоты в городе, и зимой базар процветал.
Это время года доставляло неудобства, но не приносило серьезных лишений, как в местах, расположенных дальше к северу или к востоку, где дожди, казалось, не прекращались. Знаменитые сады были усеяны яркими пятнами цветов. В Гвадиаре кишела рыба, и корабли по-прежнему поднимались вверх по течению из Тудески и Силвенеса и снова спускались вниз по реке.
С тех пор как Картада образовала собственное государство после падения Халифата, таверны и харчевни никогда не испытывали нехватки продуктов, а из лесов доставляли большое количество дров для очагов.
Существовали также зимние развлечения духовного характера, как и подобает городу и двору, претендующим не только на военное, но и на эстетическое первенство в Аль-Рассане.
Зимой таверны джадитов всегда бывали переполнены, несмотря на неодобрение ваджи. Поэты и музыканты старались заполучить богатых покровителей при дворе, в тавернах, в лучших домах. Они соперничали с жонглерами, акробатами и дрессировщиками; с женщинами, которые утверждали, что могут беседовать с умершими; с киндатами-прорицателями, которые читали будущее по лунам; с ремесленниками, на холодный сезон переселившимися в город. Этой зимой стало модно иметь свой миниатюрный портрет, написанный художником из Серийи.
В небольших окраинных храмах или на углах улиц в теплые дни можно было даже отыскать забавных ваджи, которые с зажигательным красноречием вещали о роке и гневе Ашара.
Многие великосветские женщины Картады любили утром послушать этих оборванцев с дикими глазами, чтобы испытать приятный испуг от их пророчеств о судьбе верующих, отклонившихся от истинного пути, который Ашар определил для звезднорожденных детей песков. Эти женщины возвращались после таких прогулок в свои изысканные дома и пили искусно смешанные напитки из вина, меда и пряностей – запрещенные, разумеется, но лишь придающие пикантность утренним похождениям. Они обсуждали последнюю страстную речь проповедника почти так же, как обсуждали декламации придворных поэтов или песни музыкантов. Затем беседа у горящего очага обычно переходила на офицеров армии. Многие из них на зиму переехали жить в город, что вносило приятное разнообразие.
В Картаде в холодное время года жилось совсем неплохо. Так было и в этом году – как соглашались самые старые и вдумчивые из придворных, – несмотря на смену правителя.
