Мое дыхание сбивается. Эта девушка — тоже ключ. Еще один ключ к разгадке. И я не знаю, насколько сильно ее сердце принадлежит эшри, а насколько — Гончим. Но, может быть, если она узнает что-то о своем народе, она сможет мне помочь? А что, если как раз поэтому она и хочет мне помочь?..
— Я — эшри, да! — вдруг говорит она. Я все еще держу ее за воротник. — Как и та их Королева. Она была другой. Она — не Анга. Она хотела примирить наши народы. Нас — и Гончих…
— И ни черта не получилось! — перебиваю я. — Послушай, сейчас не время гнаться за великой целью. Зачем ты помогла мне? Почему спасла меня?
— Я знаю, что тот человек, с которым ты пришла — наш друг, — Иокаста убирает мои руки. — Друг нашему народу эшри. И он был мужем предыдущей Королевы. И ради ее памяти я не могла…
— Послушай, перестань о памяти! — Я встряхиваю ее за плечи. — Твои руки светятся. Ты — как и я? Ты приняла Солнечный шторм?
— Так получилось, — объясняет она просто. — Мои родители пытались защитить Дредноут и народ от Гончих. Тогда Исток прорвал свои границы. Вырвался наружу, и многие не выжили, столкнувшись с ним… Я выжила, Данайя-эшри. Но я была ребенком. И тогда меня забрали. Ты не слышала об этом?
— Нет… — признаюсь я. — А много раз такое было?
— Мне говорили, что набегов было множество, — Она отталкивается от стены и медленно направляется вперед. — И пару раз Солнечный шторм сметал все на своем пути. Он убивал и своих, и чужих. Как будто его кто-то отпускал. Не Стерегущий. Кто-нибудь другой.
— Теперь понятно, почему редеют их ряды… — шепчу я тихо. — Иокаста!
Она оборачивается, уже стоя на тропе.
— Твой народ в опасности, — Я подхожу почти вплотную. Сквозь трещины в скалах каплями крови уже сочится новый день. — Я приняла на себя свет, сражаясь с птицами Истока. Но Стерегущий ранен. А лекарства нет.
— Исток… и птицы… — повторяет она тихо.
Вдруг ее глаза отчаянно вспыхивают.
— Данайя, это третий раз! — почти кричит она, схватив меня за руки. — Во время тех набегов тоже были птицы! Вырвавшись из подземелья, они превращались в свет. И больше не было спасения.
— Их кто-то выпускал… — Догадка прибивает меня к месту. — Ты так сказала! И я знаю, кто. Пойдем.
Да. Да, я знаю. Все сложилось — и сломалось. Все разрушилось. Я знаю, у кого были причины ненавидеть как своих, так и чужих. Я знаю, у кого были причины обращать Исток на Стерегущего. Я знаю, кто хотел бы уничтожить их обоих. Перед кем они были виновны больше всего. Да, да, все складывается. Гончие не могут простить Малкольму смерть их Королевы, и поэтому они вступили в союз с хедорами, которых он подставил, сдавшись азарданцам. А тем временем Уэллсы не оставляют надежды отомстить как Малкольму — понятно, почему — так и собственному Стерегущему. Ведь это он пообещал им вернуть Сарцину домой, но не сделал этого. Теперь я знаю, кто допустил ту неисправность. И кто выпустил Исток на волю. Кто одинаково хотел бы перебить как Гончих, так и отомстить своим.
Талита Уэллс.
Мы пробираемся в селения. По дороге я замечаю нарисованные на скалах и стенах домов круги — один в другом, похожие на мишени. Их очень много. На каждой третьей хижине, если не чаще. Я молча кручу головой во все стороны.
— Что это означает? — спрашиваю тихо.
— Это дома тех, кто к нам пришел, — поясняет Иокаста. — Всех тех, кто не рожден у нас. И на моем доме тоже есть подобный знак.
— Так мы идем к тебе? — догадываюсь я.
— К моей приемной матери. Аль-синх пришедших к нам. То есть Главной Зодчей.
— Это… кто-то вроде Королевы?
— Королева не имеет над ней власти, — отрезает она звонко. — Королева властвует над посвященными. Клейменными мечом и светом. А остальных оберегает Зодчая. Я тоже стану ей… если не приму на себя клеймо.
Я замолкаю и следую за ней. Я ничего не понимаю. Получается, и Гончие не так уж едины, как нам кажется? И неужели Анга не видит эту трещину в виде аль-синх и всех пришедших? А может быть, и видит… Но молчит. Вот только почему она молчит — известно только ей.
— Ты не смотри на меня так, — вдруг говорит Иокаста дружелюбно, когда мы подходим к одному из домов. — Не все ведь Гончие задействованы в этой революции. Кому-то надо землю возделывать. Лечить. Учить. Всех принятых детей до шестнадцати обучают как Гончих, а потом они решают — остаться и сражаться или перейти под власть аль-синх. А если взрослый — тот решает сразу. Когда не стало предыдущей Зодчей, нынешняя приняла ее обязанности.
— И… как ее зовут хотя бы? — вежливо интересуюсь я.
— Сааба Карн.
Сааба Карн…
Какого черта?
Нет, это не совпадение. Не может быть подобных совпадений. Я не могу себе представить, что здесь, среди Гончих, может жить пожилая женщина аль-синх, носящая точь-в-точь такое же имя, как и моя погибшая соседка. Да в жизни в это не поверю. Я закусываю губу, чтобы не дать вопросу облечься в слова. Я должна увидеть эту женщину воочию. Иначе — я сойду с ума.