Я думаю о Кайтене и его матери. Расскажет ли Мэл об этом Аделару? И поверит ли тот в еще одно предательство? Я не знаю. Но это жизненно важно. Кайтена сейчас нет на Дредноуте, но его мать — среди женщин, дежуривших у постели адмирала. Однажды она уже попыталась убить его. И нет никаких гарантий, что она не сделает это опять. Боюсь, что со второй попытки может получиться. А если Аделар не поверит Малкольму, то все будет совсем уж плохо. Ему и так плевать на осторожность, он уверен в себе и даже слегка беспечен. Хорошо одно: пока он болен, угрозы все-таки меньше. А нам с Мэлом не мешало бы придумать, что нам делать.
«Никто не помнит тех, кто что-то строил. Чтоб помнили, необходимо это сжечь».
Не знаю, почему, но эти слова Саабы Карн постоянно крутятся в моей уставшей и забитой голове. Меня здесь, можно не гадать — запомнят. Ведь это я разрушила регенератор, и я пробила защиту Истока. Но я ведь не одна такая: Иокаста тоже принимала свет на свое тело. Так почему же среди эшри нет ни единого воспоминания о ней и о таких, как она? А может быть, есть? Просто нужно вернуться в тот подвал и снова посмотреть на факелы…
Одевшись и выйдя из душевой, я распускаю мокрые волосы и тут же натыкаюсь на Малкольма. Прошло не более десяти минут, пока я приводила себя в порядок, но вот — он уже здесь. А значит, разговора так и не случилось. Ну не могли они решить все за такое короткое время.
— Уже пришел? — только и могу спросить.
— Да, так вот получилось… — Он проводит рукой по затылку. — Ничего не спрашивай. Я не хочу.
— А я и не собиралась… — говорю я. — К нему приходил еще кто-то?
— Нет, никого не было, — отвечает летчик. — Он… дал мне перевязать ему руку. И спросил, что у меня с ладонью.
— А ты что сказал?
— Порезался об лезвие меча, конечно. Правду я сказал, — вздыхает он. — Но, к сожалению, не всю.
— Смотрю, у вас все время так, — замечаю я, поправляя волосы. — Поговорили, только не совсем, сказали правду, но не всю… — Мэл хмурит брови, и я замолкаю. — Все, все, все. Договорились. Я молчу.
— Да ну не получилось бы у нас с ним никакого разговора, — отрезает он порывисто. — Ты же видела, что у него с горлом. Думаешь, ему не больно говорить?
Я прохожу вперед:
— Пойду к себе.
Малкольм ловит меня за плечо. Все еще стоя за спиной, перебирает в пальцах мои волосы.
— Эй… Хочешь, заплету?
— Чего? — Мне кажется, что я ослышалась.
— У тебя роскошные волосы, — говорит он. — Но ты недавно мне сказала, что тебе они мешают. Так вот, не надо стричь. Я заплету тебе их, как захочешь. Я умею.
— Э-э… Правда? — спрашиваю я и улыбаюсь. — А что ж ты раньше-то молчал? Не откажусь…
— Конечно, не откажешься, — нахально заявляет Малкольм. — Ты ведь и так красавица. Но вряд ли ты когда-то заплетала волосы.
— Ну, может в детстве… там, пока еще жила среди живых, — Улыбка сходит с моего лица. — Ведь у меня когда-то была мама. И отец. Но я почти не помню свое детство. Так, отрывками. Как будто мне всю жизнь и было восемнадцать.
— Твои родители, должно быть, тобой так гордились… — говорит он прямо мне на ухо.
— Вряд ли они говорили мне об этом.
Я делаю еще один шаг вперед, но Мэл снова перехватывает меня. На этот раз — довольно цепко. Разворачивает к себе и убирает упавшую на лоб черную прядь.
— Я тобой горжусь, Данайя.
Я так и застываю, проглотив совершенно бессмысленный вопрос «За что?» Ну, мало ли чего. Подумает, что я напрашиваюсь.
— Я думал, что потерял абсолютно все, — продолжает он. — Но я нашел тебя. Увидел в тебе женщину, которую буду любить. Увидел в твоем брате маленького сына. А может быть, благодаря тебе вернется и мой друг. Я постараюсь стать хорошим для тебя. Ты тоже сможешь мной гордиться. Обещаю. Ты… помнишь, ты сказала мне, что я — твой компас? Помнишь это?
— Помню, Мэл. Конечно.
— Так вот, я и останусь им, — Летчик обнимает меня и прижимает к себе, запускает пальцы в мои волосы. — Только не сбрасывай меня со счетов. Я постараюсь не срываться и не делать глупостей. Я стану для тебя настоящей семьей, потому что ты, черт возьми, заслуживаешь этого.
— И если бы я прожила хоть сотню жизней, я не заслужила бы тебя… — Слезы катятся по моим щекам. — Никто не думал отрекаться от тебя. Мы любим тебя, Малкольм Росс. Мы любим тебя, я и Аделар. Одного тебя, наш сбитый летчик. Я так хочу, чтоб ты в конце концов поверил в это…
Мэл отрывается от меня и пару секунд пристально смотрит мне в глаза, как будто решая что-то в своей голове. Потом лезет во внутренний карман своей рубашки и достает оттуда сложенный во много раз листок бумаги.
— Вот, — говорит он хрипло. — Прочитай. Я написал это, когда мы оказались здесь в грозу. Перед тем, как мне стало настолько плохо, что Деверро отправил меня в регенератор. Я так хотел отдать ему…
— Но не решился?
— Ну, как видишь.
Я беру листок, коротко целую летчика в щеку и ухожу к себе.
