Дьявол поднимает на меня взгляд, очень недовольный, почти суровый, и ненадолго замолкает. Все остальные откладывают ручки и тоже поворачиваются в мою сторону: воззриться на опоздавшую с порицанием и укором, понемногу изгоняя из самого этого места дух понимания, смирения и спокойствия, дух стабильности, монолитности и обстоятельности, как бы говоря: «Теперь и здесь всё по строгому распорядку. Проникнись духом капитализма и живи ради чужого блага». Мне это совсем не нравится, но делать, похоже, нечего. Противостоять одному только Сатане ещё куда ни шло, но толпе… Пожалуй, я не рискну.
– Прошу вас, – медленно и звучно – наверное, у него здорово получится читать лекции – произносит Дьявол, делая приглашающий жест к свободному месту.
Под молчаливо осуждающими меня взглядами прохожу к указанному месту и сажусь. Мишка Подпевайло недовольно подтягивает свой рюкзак поближе. Дьявол возобновляет свой рассказ о технике выполнения трахеотомии. Наклоняюсь к Мишке, тыкаю его локтем в бок.
– Это кто? – спрашиваю.
Он смотрит на меня, как на идиотку. Вообще-то, на меня довольно часто так смотрят, а неприглядная правда заключается в том, что делают это люди непонимающие, закрытые, не обладающие, скажем так, необходимой для понимания информацией. Как нельзя начать читать, не зная алфавита, так нельзя вникнуть во многие вещи, если только о них не задумываться. Нынешняя же система образования не предполагает, чтобы кто-нибудь хоть о чем-нибудь в своей жизни научился задумываться. Вместо этого учителя обвиняли нас в обладании клиповым мышлением и неумением думать и концентрироваться. Сами они этого тоже не умеют. Они пересказывают своим ученикам готовые выводы, единственно верные, не допускающие оспаривания, и потому не предполагающие размышления о себе. Не уверена в том, задумывался ли кто-нибудь вообще об этих вещах, и дошли ли до нас выводы без изменений – ведь учителя, вне всяких сомнений, сделали их не сами. В их головы готовые выводы были вложены их учителями, которые тоже запрещали оспаривать. Великолепный образчик продуктов такой системы обучения преподавал у меня в школе литературу: я и по сей день поминаю недобрым словом эту чудную женщину, перевиравшую все сюжеты и самозабвенно уверяющую нас, что Воланд и Иешуа есть одно и то же. Дьявол, мол, и хромает потому, что ему гвоздь в ногу вбили… Расскажу ему – пусть посмеется!
Я не считаю допустимым жалеть идиотов и сострадать им, равно как и не хочу осуждать их: в конце концов, не мы выбираем себе учителей, однако именно мы сами решаем не сомневаться и не критиковать предлагаемые нам решения. Отказавшиеся от осмысленного потребления информации делают это осознанно и по доброй воле становятся идиотами. Нет, я не осуждаю их: страна у нас номинально свободная – пусть делают, что хотят.
На Мишку и его презрительный взгляд я, конечно, не обижаюсь: он, если бы и захотел, всё равно не признал бы в профессоре Лукавом Дьявола: у него попросту недостаточно данных, чтобы сопоставить. Для него наш новый хирург – это просто немолодой хромой мужчина с гетерохромией, да и то, если только сам Мишка знает слово «гетерохромия».
– Новый препод, – недовольно бурчит он, поняв, что я искренне жду ответа, а пристальные взгляды нисколько меня не смущают.
– Это-то понятно, – отвечаю. – А старая где?
По лицу – Мишка заказывает глаза и начинает хватать ртом воздух, чтобы успокоиться – понимаю, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не ответить мне рифмой. А что, позвольте, странного или досаждающего в моём вопросе? Не хочет же он сказать, что кроме меня, им никто не задался? В этом меня не переубедить.
Ясное дело, что кто-нибудь да спросил у Сатаны, с какой это стати он сюда явился. Не сомневаюсь даже в том, что некоторые уже заподозрили нечисть в хромом мужике – все вокруг слепыми быть не могут. Но к Мишке это не относится; не удивлюсь, если Дьяволу это известно, и он неспроста меня сюда усадил, желая оградить от ответов. Мишка один из тех людей, которые головой не вертят, никого не спрашивают, дополнительных источников информации не ищут, да и вообще, живут, как живётся. Самих себя они гордо именуют просветлёнными и плывущими по течению, и находятся такие, что действительно приходят в восхищение и желают подобному стилю жизни подражать. С одной стороны, конечно, плыть по течению неплохо, но всё-таки стоит время от времени поднимать голову и проверять, не несёт ли оно тебя к водопаду или к порогам. Не знаю пока, с чем лучше сравнить пришествие Лукавого, но это что-то, я уверена, по голове огреет каждого.
– Не знаю, – бурчит Мишка. – В декрет ушла.
Есть определённая прелесть в общении с людьми неинтересующимся и болтающими первое, что в голову придёт. Мне лично любопытно, что такого творится в жизни у Мишки, если первым, о чём он подумал, был декрет, потому как ушли не в него: старому преподу было уже за пятьдесят… Об этом и сообщаю Мишке.
