– Алиса, – зовёт она шёпотом, прекрасно сознавая, что все присутствующие слышат её. Под пристальным взглядом смеющегося герра Фишера девушке делается неуютно. – Алиса, проснись!
Она разлепляет веки, лениво и медленно, и туманным взором осматривается. Как быстро всё переменилось! Алисе нехорошо от этой перемены.
Мало кто знает, но на самом деле людей будить нельзя. Человек может смотреть сон, а вы никогда не знаете этого наверняка и частенько ненароком из этого сна его вырываете. А может, там ему и самое место? Может, сонные дела без вашего спящего соседа никак не разрешатся? Одно я вам скажу точно: если вы вдруг вздумаете сбежать посреди сна, сами или по чьей-то вине или указке, вас, скорее всего, больше в этот сон не пригласят.
Ещё одна причина, по которой не стоит будить людей – это ненормально быстрый переход из одного места в другое. Положим, вы сидите в своей квартире и пьёте чай с баранками, как вдруг вам звонит сосед из квартиры ниже, сообщает, что у него есть полбутылки неплохого рома, и предлагает присоединиться к распитию. Конечно, если под вами вдруг провалится пол, и вы рухнете на соседскую кухню вместе со стулом и чашкой – это будет быстро, однако такие способы перемещения обычно плохо сказываются на соседях и состоянии полов. Да и спешка в некоторых делах совсем ни к чему! Мир не рухнет, если перед тем, как спуститься на этаж, вы доедите злосчастную баранку и допьёте свой чай.
Алиса обо всём этом прекрасно осведомлена, и потому единственный вид, в котором она признаёт будильники – разбитый и не подлежащий восстановлению. По этой же причине – не считая любви к рассветам, ранним утрам и чувству общности с другими одиночками в такие минуты – Алиса не спит по ночам. В противном случае тётка разбудила бы её, и очень скоро у Алисы не осталось бы таких снов, куда её приглашали бы, а Алиса как раз из тех людей, которые, несмотря на приверженность одиночному образу жизни, дорожат разного рода приглашениями. И вот теперь её самым нахальным образом будят!
Герр Фишер смотрит на проснувшуюся с блаженной улыбкой, с какой смотрят на детей, животных и умственно-отсталых. Не будучи до конца уверенной, к какой категории её можно отнести, Алиса осматривает себя: она больше не муравей.
– Ах, Фишнёфая! – по-доброму усмехается герр Фишер, поняв, что эта студентка из той группы, которой за свои поступки не стыдно. – Скашите нам, фы читали «Фауста»?
– Читала.
Улыбка немца становится шире и довольнее – вид у него гротескно-добрый, как у самодельных скульптур на детских площадках, которые, хотя и улыбаются, вселяют ужас и, вероятнее всего, призваны отпугивать от площадок алкашей.
– И что же фы поняли?
– Что не стоит травить мать, чтобы привести на ночь мужика, например.
– Ах, Фишнёфая! – смеётся герр Фишер. Неясно, смеётся он над Алисой или вместе с ней, но выяснять она не хочет. – Как же фы мне нрафитесь, Фишнёфая!
Самой себе Алиса тоже нравится, но об этом она Карлу не говорит. Есть люди, которые думают, что они умнее если не всех, то по крайней мере очень многих – они ищут везде скрытый смысл, а в людях – тайные мотивы и двойное дно. Самое ужасное заключается в том, что эти люди до того увлечены поиском глубокого, до того рвутся закопаться поглубже в ворох синих занавесок, что не видят того, что лежит на поверхности. Можно бесконечно разглагольствовать о добре и зле, о спасении души и том, как его заслужить, но разве это позволяет отмести факт того, что опаивать собственную мать – не есть хорошо?
Посмеиваясь в свои седые усы, герр Фишер отходит от Алисы.
– Фот, что я могу претолошить фам прочесть, чтобы оснакомиться с литературным немецким… – говорит он, берёт кусок мела и начинает быстро писать на доске.
Алиса толкает под руку соседку, которая как раз старается записывать за герром Фишером. Она делает это случайно, потому что склоняется поближе к уху блондинки, но та всё равно недовольно кривится.
– Мне снилось, – шепчет Алиса, – что я муравей, и что меня судят за совращение будильника… Терпеть не могу будильники!
Сидящая рядом блондинка не отвечает: она только закатывает глаза и возвращается к списку рекомендуемой литературы.
***
Мой телефон обычно пребывает в беззвучном режиме, и хорошо ещё, если он заряжен, потому как пользуюсь я им редко и обычно, как фотоаппаратом или плеером, входящие звонки же, особенно с незнакомых номеров я имею привычку сбрасывать. Моё одиночество осознанно, однако обыкновенно чужаки не понимают этого и упорно пытаются вызвонить меня с тем, чтобы вызволить из замка одиночества.
