По этой причине родня холодно меня ненавидит. «Не дозвонишься!» Верно, не дозвонишься, зато у вас есть замечательная возможность подумать, а действительно ли вам нужен этот звонок, и правда ли вы хотите поговорить со мной. Я не то, чтобы очень приятна в общении, и прекрасно это понимаю; чужаки же к пониманию чего бы то ни было не склонны, и иногда стоит подталкивать их в нужном направлении, чтобы всем нам комфортно жилось в одном мире. Но они всё-таки обычно упорно пытаются дозвониться, а когда их действия не имеют успеха, обижаются. А ведь им стоило бы ценить ту возможность, которую я предоставляю! Праздная болтовня ни к чему хорошему ещё никого не приводила…
Однако каждый, конечно, волен жить так, как ему самому хочется и обижаться по своему усмотрению.
Свой телефон я откапываю из-под одеяльной груды и обнаруживаю сообщение от того, кто обижается на моё молчание чаще других: «Не хочешь погулять?» Вообще-то, не хочу, но он мой парень, и мы не виделись две недели. «Давай, – пишу. – В два возле памятника».
Он знает, что это за памятник такой – сама объясняла. Я, вообще-то, считаю, что я могу быть очень дотошной и занудной, объяснять любой материал доступно и не отступать, пока он не будет понят. Но так не считают окружающие, упрямо стоящие на своём и приводящие в качестве аргументов слухи, сплетни, домыслы и каких-то воображаемых людей, сказавших что-то воображаемое, однако невообразимо умное. Иногда бывает так, что я устаю от своего одиночества, выбираюсь из замка и выхожу в мир, чтобы с кем-нибудь поболтать – в эти редкие минуты меня посещает мысль, что я не хочу больше быть одиночкой – в мире я сталкиваюсь с этими каменными лбами, не готовыми слушать и понимать, и спешно ретируюсь. Каждый раз, как в первый, я удивляюсь своим неоправданным ожиданиям и обещаю себе больше так не делать. И делаю снова. Уж самой себе несдержанное слово я прощу!
Но вернёмся к памятнику. Он представляет собой крестьянина, покорившего целину, что, вообще-то, не совсем точно, потому как, хотя отрасль сельского хозяйства в нашем крае ведущая, все знают: первыми эту землю вспахивали сосланные писатели, политики и преступники. Все они были людьми образованными и лаптей не носили! А в обратном вас может убедить разве что просмотр «России-1», сама цель которого – убедить людей в обратном. Непонятно только, в обратном чему. Лично я считаю, что как раз нахожусь на обратной стороне монеты с этими людьми, и имя этой монете – глупость. Все мы идиоты, а кто убеждён в обратном – тот самый большой идиот. Когда-то, конечно, и на нашей земле жили люди умные, но все они были преступниками и давно умерли. Памятников им не поставили. Ну, по крайней мере не здесь. А этот вот бронзовый крестьянин стоит себе в самом центре площади, вокруг него стоят скамеечки, вокруг скамеечек носятся по кругу машины, по праздникам аграрии возлагают к ногам крестьянина цветы.
Несмотря на то, что бронзовый монумент торчит прямо в центре, и именно возле него обычно кучкуется молодёжь, мне понадобилось некоторое время, чтобы объяснить Коту, что именно этот пятачок со скамеечками и кружащими машинами подразумевается под «площадью». В первый же раз мы разминулись метров этак на двести-триста: я ждала его, сидя на скамеечке с каким-то незнакомым мужиком, который, по-видимому, тоже кого-то ждал, а Кот гулял сам с собой среди лип по аллейке, и, если бы чёрт не дёрнул меня спросить, где его носит, Кот бы, наверное, всласть нагулявшись в одиночестве, вернулся домой и всю оставшуюся жизнь считал бы меня динамой. Не то, чтобы я на такое обиделась бы, но я против наклеивания ярлыков томатов на лимоны – судите меня, если вам угодно, но только за то, что я на самом деле сделала.
Почти полностью уверенная в том, что Кот – большой мальчик, и как-нибудь не заблудится, решаю не язвить и не читать нотаций, а идти собираться. Прочие представители женского пола приходят в ужас, когда видят мои сборы, меня клеймят предательницей и предпочитают забыть о моём существовании, чтобы однажды не сболтнуть случайно при своём мужчине. Поверьте, если он узнает о моём существовании, это будет настоящая трагедия! А всё потому, что сборы мои занимают минут пятнадцать.
Вытряхнуть из сумки тетради, халат и фонендоскоп, расчесать волосы по необходимости, на десять минут зарыться в шкаф, периодически покрикивая: «Да где этот сраный лифчик?!» – готова! Сбегаю из дома, топаю на остановку.
Стразы на балетках задорно блестят на солнце, трамвай никак не приходит. Курящий рядом мужик выпускает клубы зловонного дыма, ветер относит их в мою сторону, мужик сплёвывает. Возле него переминается с ноги на ногу тётка – не женщина, а именно тётка – в обеих руках по пузатому пакету, под мышкой – стиральная доска. И нашла же она её где-то! Плечом тётка прижимает к уху телефон.
– Нина, я не могу! – гнусавит она. – В «Янтарном» распродажа тазов. Ну, Нина! Ну, обычные пластиковые тазы. Вот куплю таз и приеду!
