Пожалуй, только проворство его и спасло – не то лежать бы Ульдиссианову брату с проломленным черепом. От удара камнем, зажатым в кулаке Малика, голова загудела, и Мендельн рухнул на груду льда.
Перед его помутившимся взором возникла зловещая ухмылка на лице Йонаса. Помнится, именно так улыбался и Малик…
– Да, грубоват метод, зато весьма действенен, – заметил дух, продемонстрировав ему камень в руке. – Прибегать к чарам, помимо тех, что укрывали меня, я, правду сказать, не отважился. Нам требовалось, чтобы ты всего лишь заметил меня, и не более…
«Нам»? Это могло означать лишь одно: Инарий с Маликом в сговоре, а происходящее – очередная их хитрость.
– Так, значит, – заговорил Мендельн, превозмогая боль в голове, – значит, все это…
– Да, все это было подстроено, если я верно тебя понимаю!
Отшвырнув камень, плешивый партанец поднял оброненный Мендельном кинжал.
– А вот это весьма пригодится.
Сунув руку в кошель у пояса Йонаса, Малик извлек из него багрового цвета камешек.
– Располагая и тем и другим, на сей раз я переселюсь в твое тело без затруднений, – пояснил он.
Мендельн никак не мог постичь, зачем Малику могло понадобиться столь серьезно пострадавшее тело, но, поразмыслив, понял, что удар по затылку был отнюдь не смертелен. Он попросту оглушен, а это духу совсем не помеха.
Ну, а зачем он Малику вообще – тут уж ответ был очевиден. «Мендельн уль-Диомед»
Таким образом, Пророк разделается с противником, даже пальцем не шевельнув.
Попытавшись собраться с мыслями и сотворить заклинание, Мендельн понял, что верховный жрец все рассчитал безошибочно. Метил он именно туда, куда был нанесен удар, а Мендельн по недомыслию сыграл ему на руку, обернувшись, как Малику и требовалось. Пожалуй, уж лучше б он остался стоять к этой твари спиной: быть может, тогда его просто постигла бы смерть.
Впрочем, на самом-то деле рассчитывать на это не стоило. Не настолько Малик беспечен: ему ведь нужно Ульдиссианово тело, а без Мендельна он желаемого не добьется.
– Тебя же… тебя же используют! – едва ворочая языком, выдавил младший из Диомедовых сыновей. – Инарий… и ангелы…
– В скором времени обнаружат, что над судьбой Санктуария больше не властны, – осклабившись, закончил за него Малик.
Тут Мендельну разом вспомнилась находка Серентии – орды демонов, ждущих своего часа. Однако с Инарием демоны больше не заодно. Вместо того чтоб помочь ангелу, они готовятся к битве за Санктуарий и род людской – а особенно за эдиремов – с воинством Тираэля.
Ну, а верховный жрец решил извлечь из этого выгоду, рассудив – и, может статься, ошибочно, – что Преисподняя одержит верх. Поразмыслив, не указать ли двуличному духу, как тот рискует, Ульдиссианов брат предпочел промолчать. В голове его мало-помалу начало проясняться, и сие обстоятельство отодвинуло замыслы Малика на второй план. Вспомнив слова заклинания, Мендельн поспешил произнести первое… но тут Малик поднес багровый камешек к самому его носу, и Мендельн против собственной воли устремил взгляд на самоцвет, а все остальные слова замерли на губах.
– Взгляда тебе не отвести, – глумливо сообщил призрак, склонившись к нему поближе. – Разум же твой способен только слышать меня.
Пленник хотел было возразить, но не сумел. Последней связной мыслью оказалась мысль о том, что помощи от кого-либо ждать бесполезно: все остальные целиком поглощены скорым появлением ангела.
Чуть позади кристалла в руке Малика замерцал кинжал. Нет, резать Мендельна дух даже не думал – он замышлял обернуть магию неземного оружия против его же владельца.
– Еще немного, – эхом отдался в оцепеневшем мозгу голос Малика. – Еще немного, и…
Вдруг завораживающий самоцвет исчез из поля зрения. Мендельн моргнул. Казалось, разум его разлучен с телом, но слух, определенно, не отказал. Услышав поблизости шум борьбы, Ульдиссианов брат заморгал усерднее…
И, едва в глазах прояснилось, увидел Йонаса – то есть, Малика, борющегося с кем-то, ухватившим верховного жреца за руки со спины. Рука с кинжалом – за него-то и шла борьба – была поднята к небесам, а кристалла будто и след простыл.
Но сильнее всего Мендельна поразил тот, кто пришел ему на подмогу, тот, кого брат Ульдиссиана вовсе не ожидал здесь увидеть.
Ахилий…
Первым свидетельством появления небожителя оказался незримый хор. Казалось, безупречной красы голоса, что тянут хвалебные гимны без слов, доносятся отовсюду, со всех сторон. Пение их приводило в восторг, и в то же время ввергало в ужас: да, голоса тронули за душу даже Ульдиссиана, однако лишний раз напомнили ему о скорой схватке с Пророком.
И в самом деле: едва эдиремы успели попривыкнуть к напевам незримых певцов, громада Собора вспыхнула, окуталась дивным, неземным ореолом. Чудесный свет сжег, без остатка рассеял все тучи в том направлении, и, как он ни ослеплял, никто из узревших его не мог отвести взгляда в сторону.
