Пророк вскинул руку, и Малик вмиг выпрямился, поднялся на ноги, точно марионетка.
– Исполнишь, что велено – будешь прощен. Но это тело больше никуда не годится. Тут требуется нечто получше.
Двери в покои Инария распахнулись. Покосившись в их сторону, Малик краешком глаза смог разглядеть преклонного возраста, но вполне еще крепкую женщину в одеяниях старшего духовенства, в некотором изумлении замершую на пороге. Рука ее была сжата в кулак: очевидно, прежде чем войти внутрь, жрица готовилась учтиво постучаться.
Старуха немедля склонила голову.
– Ты звал меня, о великий.
– Так и есть, Орис, звал. Подойди к нам.
Впервые обратив внимание на Малика, старуха нахмурила брови и двинулась к ним обоим. Двери за спиной Орис затворились сами собой.
– Верная моя Орис, – отечески улыбнувшись, заговорил Пророк. – Сама знаешь, никто во всем мире не близок ко мне, сколь близка ты.
Щеки жрицы порозовели, и Малик понял: она любит своего господина – любит не просто как правоверная, но и как женщина.
– Я живу лишь затем, чтоб служить тебе…
– Несомненно.
С этим Инарий простер к ней руки. Едва Орис приблизилась, ангел нежно стиснул в ладонях ее плечи и склонил голову к ее лицу.
Поцелуй его был недолгим – вряд ли более, чем легким прикосновением губ. На взгляд Малика, для Инария сей поцелуй ровным счетом ничего не значил, однако старуха, остолбенев, покраснела пуще прежнего.
– Дорогая моя, дивная Орис, – снова начал Пророк, – твоя преданность мне достойна всяческой похвалы.
– О Про… о Пророк, я…
Похоже, его поступок совсем сбил жрицу с толку.
– Прошу тебя, Орис, у меня к тебе дело. Мне угодно, чтоб ты помогла этой злосчастной грешнице.
Тут жрица впервые пригляделась к Малику повнимательнее.
– Что за ужасная хворь поразила ее?
– Об этом тебе нет нужды волноваться. Сию минуту она более всего нуждается в утешении, в руке друга.
– Ну конечно! – воскликнула жрица, повернувшись к Малику. – Иди ко мне, милая, позволь-ка, я тебе помогу.
– Благодарю тебя, – с улыбкой откликнулся дух.
Орис не успела даже вскрикнуть. Да, тела раз от раза выгорали быстрей, чем хотелось бы, но и переселение в новые занимало все меньше и меньше времени.
Малик проследил взглядом, как тело чародейки рухнуло на пол у его ног. Орис же, следовало признать, оказалась экземпляром на редкость здоровым и сильным. Несомненно, ее тело продержится дольше предыдущего.
– Более в этом надобности не возникнет, – пробормотал Пророк, махнув рукой в сторону трупа Амолии.
Тело чародейки рассыпалось в прах, тут же развеявшийся без остатка. Избавление от него обрадовало Малика несказанно: в теле Амолии он вряд ли протянул бы более дня.
Ангел удовлетворенно кивнул.
– На необходимый срок этого хватит. Теперь остается только одеть тебя подобающе. Вот так! – пояснил он, небрежно махнув рукой в сторону Малика.
На теле жрицы тоже появилась кираса, и шлем, и увенчанная четырьмя зазубренными шипами булава у левого бедра.
Оглядев сии изменения, Малик пришел в замешательство.
– Зачем это все?
Инарий воззрился на духа, будто на круглого дурака. Малик немедля изобразил на лице смирение.
Похоже, ангел остался этим вполне доволен.
– Ответ вполне очевиден, верховный жрец, – с той же улыбкой, какой одарил преданную (в обоих смыслах этого слова) служительницу, пояснил Пророк. – Как «для чего»? Ведь мы с тобой отправляемся на войну!
– В Кеджан не пойдем, – сообщил Ульдиссиан остальным, обводя все вокруг и взглядом, и мыслью в тщетных поисках Мендельна. – Стольный град оставим в покое.
– После всего вот этого?! – выпалила Серентия, кивнув в сторону мирно спящего войска кеджани. – Мы же вполне можем прийти да взять город, и никто нам не помешает!
– Брать город мы вовсе не собирались. Главной целью похода был и остается Инарий. Ну что ж, перчатку он нам бросил – к себе приглашает, разве не чувствуете?
Нет, ничего подобного: прикосновения ангела эдиремы при всей своей мощи почувствовать не могли, и это Ульдиссиану пришлось не по вкусу.
– Что дальше делать будем, мастер Ульдиссиан? – спросил Йонас, жилистый, тощий партанец, неизменно готовый к повиновению.
– Сейчас мы недалеко от лугов, отделяющих город от Собора Света. Вот к ним, стало быть, и повернем.
– А потом? – нахмурившись, спросила Серентия.
– А потом – как всегда… будем драться за собственную жизнь.
Несмотря на столь резкую перемену курса, спорить сторонники Ульдиссиана не стали. В предводителя и его планы они по-прежнему верили безоговорочно. О том, что никаких стоящих мыслей у него нет, Ульдиссиан предпочел умолчать. План его был прост: дать Инарию бой. Сторонники ангела, на его взгляд, не стоили ни гроша; главное – одолеть самого Инария.
Вот только Санктуарий, может статься, даже это уже не спасет…
Воодушевленные победой над армией кеджани, эдиремы, не тратя времени понапрасну, двинулись в путь. Вероятно, именно просторы лугов, открытых земель в окружении всепоглощающих джунглей, и послужили причиной тому, что штаб-квартиру Собор устроил там, севернее. Луга открывали паломникам удобный путь от столицы к сверкающему сооружению и обратно.
