– Нам сделают, – объяснил Киреев. – Понимаете, Ольга у нас – из ближнего зарубежья. Приехала по турвизе. И должна жить в гостинице. А виза у нее уже просрочена. Она в России вроде как нелегально. Ее-то просто отвезут на вокзал и посадят в поезд. Это – во-первых…
– Как же она возвращаться-то будет? – удивился Артем.
– Я не могу возвращаться! – выкрикнула она. – Мне не с чем возвращаться!
– Домой-то ее пустят… – проворчал Забелин. – Вложит в эту просроченную визу десять баксов – и нет проблем!
– Двадцать! – поправила Ольга.
А потом демонстративно прошла мимо Забелина, оттолкнула Артема, села на подоконник, принципиально задрав юбку повыше, и закурила, пуская дым во двор – пусть все видят, что тут поселилась эффектная женщина!
Он изумился – женщина была до такой степени вульгарна, что надо бы хуже – да не бывает…
– Во-вторых – мы же как сразу никому не сказали, что она тут живет, так и до сих пор об этом молчим! Ну, что о нас подумают, когда все это вылезет?
Да еще под давлением? Что мы действительно запутаны в деле о политическом убийстве! Тут уж сам не знаешь, что лучше, что хуже! – воскликнул Киреев.
Они и восклицали-то одинаково, великое дело – генетика, подумал Артем.
– Артем Андреевич, вы просто не знаете, какая тут каша заварилась. И знать вам это ни к чему, помочь вы не можете, – Киреев был горестен, как на похоронах. – Речь идет о больших деньгах. Если следователь начнет ее допрашивать…
– Не начнет, – перебил Забелин. Но Артем уже успел понять – истеричка на допросе при малейшей провокации расскажет все, что знает и чего не знает.
Разумный человек не стал бы связываться с такой вот особой, подумал Артем. А тут все-таки два разумных человека. И они ее терпят. Приютили.
Выгораживают. Зачем-то она им нужна…
Он посмотрел на эту путешественницу из ближнего зарубежья. Что-то жалкое обнаружилось вдруг в ее задранном подбородке и вычурно застывших пальчиках с сигаретой. Дура баба, та самая дура баба, которая в тридцать воображает себя семнадцатилетней красавицей и победительницей, искренне полагая, что раз она сама в это верит – то и все окружающие уверуют.
А ведь как выделывалась в «Монтрезоре»! Какую королеву сыграла! Он, артист, понимающий толк в актерском мастерстве, – попался!
– А может, я и сумею вам помочь, – заметил Артем. – У нас в цирке есть люди, которые умеют работать с визами, у них все где надо прихвачено.
Если договориться, они придумают, как продлить визу.
– Не надо ей ничего продлевать! – чуть ли не хором воскликнули братцы-бизнесмены.
И стало ясно: оба спят и видят, как бы от этого белокурого сокровища избавиться навеки!
– Вам нужно, чтобы она сидела тут с просроченной визой и всех подставляла? – спросил Артем.
Забелин махнул рукой.
– Игорь, расскажите ему, пожалуйста, – вдруг потребовала Ольга. – В этом деле нет ничего криминального. Иначе он будет всех расспрашивать и всюду совать свой длинный нос! А это может плохо кончиться.
Ледяная злость была в ее голосе. Злость, прекрасно гармонирующая с акцентом. Прямо-таки художественная злость.
Ольга ткнула сигаретой в пепельницу, сползла с подоконника и решительно прошла через прихожую, так что Киреев посторонился. Вдруг, уже у самой двери, она застыла, резко повернулась, таким же твердым шагом подошла к консоли и сгребла в сумку свое женское имущество – какие-то кошелечки, блокнотик, плстмассовую коробочку. С этой сумкой под мышкой она проследовала к двери, задев бедром Артема, повернула к нему гордую голову – мол, это еще что за помеха? – и легким, не движением даже, а намеком на движение, как бы прикоснулась указательным пальцем к губам.
И скрылась в недрах гостевой квартиры…
Что бы это значило?
Был ли это приказ Артему молчать?
Или она намекала, что есть тут некая тайна, которую она знает и когда-нибудь расскажет?
И был ли он вообще – этот намек на движение?
Когда Ольга стремительно вышла, Киреев сказал «Ф-фух-х-х!», а Забелин тяжко вздохнул.
Вздохнул и Артем, всем видом выражая сочувствие к братцам-бизнесменам, посадившим себе на шею неимоверно красивую, но совершенно истеричную бабу.
– Чтоб ей пусто было! – Забелин помотал головой. – Тоже мне – Шерлок Холмс в юбке! Понимаешь, звонит Гриневич. Это наш зарубежный партнер, Володька Гриневич, мы с ним с девяносто четвертого работаем. У меня, говорит, ситуевина. Это не телефонный разговор. Будь другом, прими моего гонца, это – баба, она тебе все расскажет. Помоги, чем можешь. А за мной не заржавеет. Ну, говорю, ладно, присылай, разберемся. И приезжает это чудо в перьях! Гонору – как у английской королевы, чуть что – дымит как паровоз! И выясняется – Гриню кинули. И неплохо кинули!
На полтораста штук зеленых.
– Это – много? – зная, во что могла обойтись Забелину с Киреевым покупка дома, Артем искренне удивился, что полтораста штук – сумма, о которой бизнесмен говорит таким трагическим голосом.
