Морок спал, вылезшие из-под земли конечности исчезли, а на их месте появилась троица чертей. Мелкие, заросшие спутанными волосами, похожие на людей, но со свиными копытцами вместо ног и рылами вместо носов, они визжали и извивались под жгучей полынью, и именно их руки тянули Морена за сапоги и одежду, а остальные, неосязаемые, лишь пугали и путали глаз. Без жалости он перерубил всех троих ударом меча, и визг прекратился.
Смех, до того плясавший в ветвях, затих. Фигуры-тени исчезли, словно дым, развеянный ветром. Морен натянул маску и обернулся к остальным – Истлав усидел в седле, и под ним лежал ещё один чёрт, насмерть затоптанный конём. Руки ушли в землю так же, как и появились, последняя волна то ли шёпота, то ли смеха разнеслась по лесу и утихла где-то вдали, долетая до них лишь отголосками эха. Оставшийся при них жеребец успокоился и затих. Михей затравленно озирался, держа перед собой меч, но всё уже закончилось.
– Ушли, – подытожил Истлав.
– Ещё вернутся, – произнёс Морен. – Так просто не отстанут.
– И что же делать?! – взревел Михей. – Мы остались без лошадей!
– Пешком пойдём.
Истлав тяжело дышал, высоко вздымающаяся грудь и налипшие на лоб волосы выдавали, сколь непросто ему дался бой, но он сохранил хладнокровие и строгую сталь в голосе.
– Моя кобыла вернётся, если я позову, – обратился к нему Морен, – но мне нужно время.
– У нас нет времени. Летняя ночь коротка, а ночь Купалья и того короче.
– Тогда ступайте вперёд, а я догоню, как только окажусь верхом.
Морен говорил твёрдо, давая понять, что больше идти на поводу у Истлава не намерен. Они сцепились взглядами, точно каждый проверял другого на прочность и упрямство. Глаза Морена уже не горели алым, угасли, как только отступили черти, но Истлав, вероятно, помнил, кто перед ним и на что он способен. Верил ли в рассказы и сказки о Скитальце – уже иной вопрос.
– Ладно. Михей, оставайся с ним, всё равно безлошадный, а я поеду вперёд. Не сыщете меня – возвращайтесь к Дарию.
Михей аж воздухом поперхнулся от возмущения и гнева, но и сказать ничего не успел – Истлав тронул коня в бока, и тот сорвался с места, сразу переходя на рысь. Морен глядел ему в спину и диву давался, насколько же этот человек упрям и самоуверен.
«Или настолько уверен в своём боге? Неужто верит, что тот его сохранит?» – подумал он ядовито.
Михей воззрился на него и недовольно засопел, ноздри его раздувались от гнева. Не обращая на него внимания, Морен громко свистнул и устремил взгляд в чащу – туда, куда дала дёру его лошадь.
– И что дальше? – спросил Михей. – Что будем делать?
– Я буду звать свою лошадь, пока не откликнется. Если нет – сверну к реке, как и советовал Истлав. Если идти вдоль неё, то не заблудишься.
– Но там русалки! Ты сам говорил…
– Меня они не тронут. За тебя не ручаюсь.
Михей открыл было рот, чтоб возмутиться, но Морен вновь свистнул. Язык всё ещё жгло после полыни, и вкус крови ощущался во рту, но боль казалась меньшей из бед. Когда он прервался, чтоб отдышаться, Михей заговорил вновь:
– Что за проклятые твари?
Морен обернулся и увидел, как Михей поддел носком сапога убиенного чёрта. Перевернул его на спину, вгляделся в лицо и поморщился от омерзительного вида.
– Вся нечисть из людей появляется, – продолжил Охотник. – Так от чего эта?
– От хмеля. Если пить без меры, рано или поздно станешь как они.
Михей посерел.
– Шутишь, что ли?
– Похоже, что шучу?
– Твоей рожи не видно, попробуй пойми, что у тебя на уме.
– Я не умею шутить.
Он свистнул ещё раз, но, как и прежде, лишь тишина была ему ответом. Когда черти отступили, лес вновь наполнился звуками ночных птиц и копошащихся в подстилке тварей, но на клич никто не отзывался. Поразмыслив, Морен решил, что будет лучше объяснить Михею, с чем предстоит иметь дело.
– Черти слабые, мелкие и трусливые, но страсть как любят потешаться над людьми. Они насылают морок, внушают дурные мысли, путают и обманывают. Будучи неспособными побороть человека силой, они заводят его в ловушку, вынуждают калечить самого себя, доводят до самоубийства, и всё ради забавы. Не верь своим глазам и мыслям – это первое правило, если столкнёшься с ними. Второе – помни, что вред они тебе причинить не могут, только чужими руками.
– Чужими руками – это как?
– Как ты своему коню сухожилия перерезал.
И снова свист, и снова без ответа. Морен выругался под нос, начиная думать, что лошадь к нему уже не вернётся – волки задрали или в овраг угодила. Вздохнув, он залез в поясную сумку и извлёк оттуда бутылёк с отваром. Покопался ещё, но больше сыскать не удалось. Всего один, слишком мало. Прочие остались в седельных сумках, а этого на двоих не хватит. Отдать Михею или самому выпить? Поразмыслив, Морен протянул бутылёк Охотнику, но тот не принял его и даже руки не поднял.
– Что это? – спросил он.
– Отвар из марьянника. – Увидев непонимание на его лице, Морен добавил: – Иван-да-марьи. Поможет очистить голову и защититься от чертей. Пока не пропотеешь, никакой морок не страшен, да и после мысли твои им будет сложнее путать.
– А сам чего не пьёшь?
– У меня всего один.
