– Значит, сами управятся. С чертями сладить не так уж и сложно.
«Да что ж ты в меня вцепился, как собака в кость?!» – внутри Морена клокотала злость, но он удержал её в узде и лишь взглядом прожёг спину Истлава. Тот будто чувствовал, как он хочет отделиться от них, и не давал и шагу ступить без его надзора.
Справа и слева вдоль всей тропы одна за другой вспыхнули тени. Словно зажжённый огонёк поднялись они над землёй во весь рост: мужчины и женщины, дети и старики. Лиц не разглядеть – тени были черны, и даже лунный свет лишь очерчивал контуры рук, ног, одеяний, но не давал всмотреться в них. Конь Михея встал на дыбы, заголосил от страха. Михей силился успокоить его, однако и сам казался бледным, как берёзовая кора. Жеребец Истлава тоже рвался, исходил хрипом, а тот, не замечая будто, оглядывался по сторонам, лишь повод натягивал всё сильнее. Тени не двигались, но шепоток десятка голосов прокатился по толпе, вот только Морен не разобрал слов.
– Они ненастоящие! – крикнул он, силясь утихомирить и свою лошадь – та обезумела не меньше, чем вороной Михея. – Это морок, обман!
– Откуда ты знаешь?! – пытался перекричать лошадиное ржание Михей. – Чего с конём тогда?!
– Они и на них морок насылают! Кто знает, что они видят!
Истлав вскинул арбалет, выстрелил в одну из теней, но болт прошёл насквозь и всколыхнул кусты позади. Фигуры остались неподвижны, а Истлав опустил оружие.
– Вреда не причинят, надо ехать дальше, – велел он.
– Да как не причинят-то?! Я не могу коня успокоить и едва слышу вас за этими голосами! Заткните их!
«Голоса?..» – Морен вновь огляделся в поисках угольков глаз, что выдали бы чертей. Никаких голосов он не слышал, лишь смех ещё в самом начале и шепотки, уже давно утихшие. Значит, черти выбрали себе жертву и нацелились на неё. Нужно было как можно скорее найти их и прикончить, пока они не свели Охотника с ума. Пытаясь удержать обезумевшего коня, Михей выронил факел, и тот потух под копытами.
Ночной мрак поглотил всадников, тени словно бы стали гуще. Миг – и фигуры приблизились, окружили их. Руку протяни – и дотронешься, захотят схватить – и уйти не сумеешь. Истлав выстрелил снова, и снова болт прошёл насквозь, вонзившись в дерево. Морен вертел головой во все стороны, всматривался в ветви, подлесок, кустарники и речную гладь меж деревьев, но никак не мог отыскать спрятавшихся за мороком бесенят. Нужно было срочно что-то предпринять, пока…
Земля под ногами пришла в движение, точно черви разрывали её. Десятки, а то и сотни рук, как из могил, потянулись к лошадям. Они хватали их за ноги и хвосты, и Морен ясно ощутил, как что-то обвило его стопу, сжалось на щиколотке и потащило вниз. Ведомый вспыхнувшим страхом, он замахнулся было, желая ударить мечом, но в последний момент вспомнил, с кем имеет дело, и только дёрнул ногой, смахивая с себя наваждение. Лошади брыкались, топтались, трясли головами и ржали, напуганные пуще всех. Удержаться в седле стало по-настоящему сложно. Морен видел, как Истлав махал мечом, отгоняя тянущиеся к нему кисти, но никак не мог попасть, потому что конь под ним то вскидывал копыта, то вставал на дыбы. А вот клинок Михея нашёл цель. Когда он ударил по торчащей из земли руке, брызнула алая кровь. Вороной зашёлся истошным, надрывным верезгом и повалился наземь – Михей едва успел выпрыгнуть из седла. Задняя нога жеребца оказалась перерезана, и кровь толчками лилась из раны.
– Что за чертовщина?! – взревел Михей, но голос его едва мог перекрыть ржание лошадей.
Истлав, теперь и сам не менее бледный, прокричал:
– Добей его! Всё равно уже не поможем.
Морену очень хотелось отпустить лошадей и дать им унести их отсюда. Но если кони рванут во весь опор через лес, низко склонённые ветви могут отсечь всадникам головы. Прикинув варианты, Морен спрыгнул на землю и хлопнул лошадь по заду. Та стремглав сорвалась с места и умчалась в чащу не разбирая дороги – туда, где углядела брешь меж теней и деревьев. Смех зазвучал вновь, одновременно отовсюду – черти заманили их в ловушку и теперь затягивали силки. А руки из земли продолжали рвать одежду и хватать за ноги. Истошное ржание вороного оборвалось – Михей сумел добить его с удара, но Морен не видел это, лишь слышал – занятый поиском чертей, он не следил за тем, что делают остальные. Избавиться от морока и наваждения можно, лишь зарубив того, кто его наслал. И тут он догадался.
Стоя спиной к Охотникам, он вынул из поясной сумки бутылёк с настойкой из полыни – надёжным средством от любой нечисти. Обычно он смазывал ею меч, но сейчас приспустил маску и влил содержимое в рот почти до дна. Полынь жгла нёбо и язык, разъедала щёки изнутри, от боли слезились глаза, но Морен знал – терпеть недолго. Он прыснул настойкой себе под ноги, обрызгав тянущиеся к нему руки, и по лесу разнёсся вой.
