– Нет! – проревел он, стегнув жеребца кнутом. Тот заржал недовольно, вскинулся, но Истлав осадил его, туго натянув поводья. – Срамная девка! – прокричал он. – Разведя ноги, одной верхом не позволю ехать! Милан, забери её у него. С тобой поедет. И плащ отними, пусть, коли стыда не ведает, позором своим насладится.
Милан покраснел как маков цвет, даже уши его запылали. Дарий усмехнулся, сжалился над ним и предложил забрать русалку себе. Та, озлобленная таким обращением, сбросила себя с лошади, на которую так и не забралась, и упала в руки Морена, как тюк. Тот удержал её, но плащ отнимать не стал, прожёг Истлава взглядом. Тогда русалка сама вывернулась из одёжки, оставив ту в руках Морена. К Дарию не пошла, выбрала Неждана. Тот так удивился, что даже ладонь не подал – сама она взобралась в седло и села впереди него полубоком. Плотно сомкнула колени и вцепилась в конскую гриву, гордо выпрямив спину. Лошадь под ней нервничала, бока её мелко подрагивали, выдавая страх перед проклятой. А Дарий рассмеялся.
– Свалишься, красавица. Он тебя даже обнять не решится, вон как руки дрожат. Чем я тебе не мил?
– От тебя крапивой несёт.
Лицо у неё при том было такое, словно назойливый жук над ухом жужжит.
А Морен лишь сейчас обратил внимание, что выглядит Неждан неважно. Его и в самом деле точно лихорадило – так сильно дрожали руки, – и шея покрылась испариной. Щёки зарумянились, глаза и те блестели, как от недуга. Неужто рана настолько сильная? Как бы не загноилась. Окинув его взглядом, Морен не заметил у него серьёзных травм, но бинты вполне могли быть скрыты под одеждой, а кровь смыло рекой – волосы у парней до сих пор завивались от влаги. Вспомнив о таящейся в лесу напасти, Морен сунул руку в седельные сумки и извлёк оттуда бутыльки с отваром марьянника. Всего четыре, как раз должно хватить на всех.
– Стойте, – сказал Морен как можно громче, привлекая к себе всё внимание. – У меня есть отвар, который вам лучше выпить. Он защитит от чертей.
– Из чего он? – полюбопытствовал Дарий.
– Из марьянника.
Он первым подвёл коня к Морену, принял из его рук отвар и не раздумывая выпил. Его примеру последовал Милан. Истлав не спешил, наблюдал внимательно, видать, ждал, когда выпьют все. Или изначально не собирался ничего брать из его рук – поди разбери. Последним бутылёк взял Неждан, неуклюже вскрыл дрожащими руками, глотнул – и его тут же вывернуло наизнанку, как до того Морена.
Он едва не свалился с лошади – русалка удержала за ворот, – так сильно его нутро отторгало отвар. Остальные смотрели на то во все глаза. И лишь когда Неждана отпустило, русалка тихо спросила, повернувшись к Морену:
– Из чего твое зелье?
– Соцветия да листья… иван-да-марьи.
– Нельзя его ему, его русалка укусила.
– Что он теперь, обратится? – хмыкнул Дарий.
Русалка фыркнула оскорблённо:
– Нет, но она теперь власть над ним имеет. Что ни прикажет – всё сделает. И по ночам к воде тянуть будет.
Повисла тишина. Неждан выглядел обескровленным, напуганным, ярко-голубые глаза горели на бледном лице. И лишь русалка не казалась встревоженной, сидела столь же гордо, задрав подбородок.
– Как это вылечить? – обеспокоился Морен.
– Никак. – Она пожала плечами. – Рана затянется, со следующей луной само пройдёт.
– У нас нет на это времени, – бросил Истлав раздражённо. – Трогаемся! И так уж задержались, до рассвета всего ничего. Веди, проклятый. А ты, девка, по пути расскажешь, где и как искать цветок. Я сразу пойму, коли ты одно скажешь, а он другой дорогой поведёт. Неждан, держись подальше от него. Нечего ему слышать, что она скажет. А ты, Дарий, едь подле неё, на случай если удумает бежать.
«У нас обоих отличный слух», – уже спокойно подумал Морен. Он будто смирился с выпавшей ему участью и как-то присмирел внутри или, скорее, затаился.
Тронулись немедля. Куцик, дожидавшийся на луке седла, спорхнул и полетел впереди, не таясь. Тут и там мелькал он среди деревьев и листвы, будто указывал путь. Хоть полночь уже миновала, звёзды и луна ярко освещали мир, и лишь в лесу под пологом таилась кромешная тьма. Однако факелы никто не зажигал, опасаясь приманить чертей.
Пока Морен высматривал сквозь прорехи ветвей звёзды, по ним прокладывая путь, Истлав за его спиной расспрашивал русалку:
– Где искать цветок?
– На западе, под Собачьей звездой, в широком овраге. Там папоротник растёт.
– Были мы там, и прошлой ночью, и в прошлые года. Нет там цветка.
– Он абы кому не показывается. – Голос её дрожал от еле сдерживаемого гнева. – Кровь нужна.
– Что это значит?
– А я почём знаю? – Казалось, русалка теряла терпение. – Нет мне дела до того цветка. Я лишь разговоры других о нём слышала.
Морен вспомнил слова Тихона: «Цветок не то, чем кажется». Что это могло значить? Ему очень хотелось развернуться, спросить у русалки: любой ли папоротник, окроплённый кровью, в Купалью ночь зацветает закатным цветом? Или только тот, из оврага? И любая ли кровь сойдёт? Как много её надо? Но не стал выдавать, что слышит их, решил узнать позже.
– Какая кровь нужна, мёртвая или живая? – спросил вместо него Истлав. – И как много её нужно?
