Уинифред вынула из верхнего ящика нож и распечатала одно из посланий – голубой квадратный конверт от лорда Мертлока. В письме тот горячо сочувствовал смерти родителей Дарлинга и выражал надежду на то, что юноша не падет духом. Прочитав послание, она невольно похолодела.
Торопливо спрятав лист обратно в конверт, она вскрыла следующий. Это тоже оказалось соболезнование. Чтобы удостовериться наверняка, Уинифред выбрала случайный маленький конвертик из середины стопки и прочла и его.
Это было странно. Почему Дарлинг хранит целую гору нераспечатанных посланий с соболезнованиями? Неужели его неприязнь к родителям столь велика? Или, может, велико его горе?
Перевязав стопку писем нитью и положив ее на место, Уинифред заметила на дне ящика маленький бронзовый ключик. К нему была привязана зеленая шерстяная нить, оборванная с одного конца – должно быть, кто-то, торопясь, содрал ключ со связки. Поколебавшись, она сунула его в рукав и вышла в коридор.
Дверь гостиной напротив была заперта, и Уинифред потянулась было к рукаву за недавней находкой, как вдруг услышала шаги. Она поспешно попятилась от двери и сделала вид, будто заглядывает в гостиную.
– Мисс Бейл?
Уинифред обернулась со скучающим видом. К ней спешил Миллард. Старый проныра!
– Да?
– Эта часть дома закрыта, мисс Бейл. Позвольте проводить вас в Малый кабинет.
Ну уж нет! Возвращаться к милующимся Дарлингу и мисс Саттон она не собиралась.
– Я ищу Лауру.
Дворецкий закрыл двери, ведущие в гостиную, и вежливо улыбнулся Уинифред. В коридоре стало совсем темно, она едва различала очертания его лица.
– Должно быть, она на кухне, мисс Бейл. Я вас провожу.
Миллард с обходительной настойчивостью вывел ее из правого крыла, чем только укрепил ее решимость побывать в запертой комнате. Должно быть, это Большой кабинет, существование которого Дарлинг предпочитает игнорировать, довольствуясь Малым. Может, комната принадлежала его ныне покойному отцу?
– Кухня, мисс Бейл.
Старик указал ей на центральную лестницу в холле. Уинифред коротко поблагодарила назойливого дворецкого и, не оборачиваясь, нырнула под лестницу и толкнула дверь.
В нос ей ударил аромат вареного мяса и петрушки. Здесь было темно, шумно, жарко и влажно, Уинифред почувствовала, как у нее начинают завиваться короткие волоски на затылке. Под потолком были развешаны связки трав, должно быть, тех самых, которые привез Дарлинг.
У плиты орудовала кухарка – старая полная женщина в чепце. Не заметив Уинифред, она продолжала рубить зелень огромным ножом для разделки мяса, что-то напевая себе под нос. Рядом кипела огромная кастрюля без ручек, похожая на ведьмин котел.
Зато ее заметила Лаура. Девочка сидела на деревянной скамье, прислонившись к стене и подобрав под себя ноги. Встретившись взглядом с Уинифред, она поспешно вскочила, спрятала за спину кисточку и попыталась заслонить собой лист бумаги, над которым работала. Это был чей-то портрет.
Как же она раньше не догадалась! Лаура художница! Поэтому она с такой легкостью скопировала документы мистера Уоррена. И поэтому теперь Дарлинг позвал ее, чтобы помочь ему составить контракт для Эвелин. А сейчас она писала портрет. Уинифред не разглядела лицо на рисунке, но ей бросились в глаза желтые и синие краски. А вдруг Лаура решила нарисовать ее саму?
– Добрый день, Лаура, – поздоровалась Уинифред, с необычной для себя теплотой улыбнувшись девочке. Ей очень польстила собственная догадка.
Экономка быстро присела в книксене.
– Добрый день, мисс Бейл, – пролепетала она. – Что вы делаете… на кухне?
Кухарка наконец заметила Уинифред и нахмурила густые брови.
– Доброго денечка вам, мисс, – пробасила она. У нее оказался тяжелый диалект кокни. – Забирайте бедняжку Лауру – ей вредно бывать в темноте – и давайте-ка из моей кухни. Отсюда то есть.
Лаура начала поспешно собирать свои пожитки, и кухарка снова припечатала:
– Давайте-ка, мисс.
Имя Лауры она произнесла как «Лавра». Уинифред не удостоила наглую повариху словом, гордо задрала подбородок и покинула кухню.
Девочка засеменила за ней. Одной рукой она прижимала к себе коробку с красками, а в другой аккуратно несла портрет, стараясь завести его за спину. На нем, очевидно, еще не просохли краски. Сгорая от любопытства, Уинифред попросила:
– Можно мне взглянуть на твою работу?
Лаура смутилась и вскинула на нее свои раскосые глаза с густыми прямыми ресницами.
– Мисс Бейл, это…
Помедлив, девочка все-таки протянула ей лист плотной бумаги. Уинифред бережно подхватила его, не давая краскам растечься.
На акварельном портрете и правда оказалась изображена сама Уинифред. Она узнала свою позавчерашнюю прическу – светлое золото волос заплетено в косу, уложенную наподобие короны. Узнала она и капризный, вечно презрительный изгиб губ, который придавал ее лицу очаровательное недовольное выражение, а еще прямой нос, широкие брови и большие синие глаза. Портрет был точной копией оригинала, Лаура по памяти запечатлела даже маленькую родинку на ее скуле.
– Лаура, это просто потрясающе!
