Параллельно с растущей громадой советского государства, растет и Третий Рейх. Там меньше двусмысленностей, подтекстов, отсутствуют старые и новые «иерусалимы», а превалируют ностальгия по Древнему Риму и воспоминания о средневековой германской империи. Нацизм также предлагает социальные лифты для наиболее активных своих адептов, а фюрер становится объектом обожания миллионов обывателей. Пропагандистский аппарат опять же играет ключевую роль: также сжигаются «вредоносные» книги, разрушаются храмы (на сей раз, преимущественно, синагоги). В полицейском государстве возможна лишь одна партия: социальные низы больше не чувствуют себя низами, а творцами истории. Марксистская и нацистская идеологии содержат в себе одну и ту же претензию доминирования в греко-христианском мире. В отличие от марксизма, духовным ядром национал-социализма служит ариософия, содержащая апелляцию к архетипам, которые старше христианства, но имеют ярко выраженную племенную, германскую окраску.
Коммунизм же мистически связан с карликовым миром, антиподом универсального мира, но способен порождать идеократию на любой территории, где марксистам удается разжечь внутринациональную рознь, гражданскую войну и включить мощные ретрансляторы агитпропа. Как показала практика создания советского общества — невежественным социальным группам несложно внушить все что угодно, вплоть до того, что они являются «гегемоном» и «хозяевами земли». Чем ниже культурный уровень населения, тем эффективнее деятельность агитпропа.
Пропаганда единства «крови» и «почвы» производит не менее сильное впечатление на социальные низы. В нацистской пропаганде присутствуют преемственность традициям, трогательные воспоминания о давно забытых укладах. Все, что способно спровоцировать внутриплеменную рознь, выжигается каленым железом. Конечно же, прославляется трудовая этика, приветствуется общественно-политическая деятельность в строго регламентированном направлении, а также всемерно поощряется преданность «делу партии» (в данном случае национал-социалистической). Другим истоком арийского превосходства является шовинизм, концептуально вызревший еще в недрах наполеоновской армии-победительницы. Несмотря на то, что наполеоновские армии после непродолжительных триумфов были полностью разбиты, их идеологическое наследие перешло к «истинным арийцам». Многие люди искали ответ на простой вопрос: как им жить дальше? И неизбежно появлялись те, кто несли с собой очередную «благую весть». Растерянные человеческие толпы охотно устремлялись вслед за безответственными «ответчиками на проклятые вопросы» бытия.
Идеи реванша и пересмотра итогов Первой мировой войны оказывали мобилизующее воздействие на самые широкие слои германского общества. Страны Антанты (союз Франции и Великобритании) по-прежнему виделись в Третьем Рейхе врагом № 1. В этом отношении, спор за господство в мире, начатый европейскими державами еще три века тому назад, продолжался. Это был спор между «своими» в доме, который давно стал тесным. А вот противостояние между Германией и СССР имело принципиально религиозную подоплеку.
В межвоенный период, в частности в 30-е годы, в Москве и в Берлине военные стратеги были одинаково убеждены в том, что страны Антанты находятся в стадии загнивания (или дегенератизма). И в связи с этим, актуализировалась дилемма: какое же из двух государств-церквей должно править всем универсальным миром? В Германии ссылались на «зов предков» и на «волю судьбы». В Советском Союзе — на «закон» и «научную истину».
Подписание Пакта о ненападении — это сговор двух хищников, которые не уверены в том, что могут одолеть друг друга. Третий Рейх рассчитывал на невмешательство СССР в материковый спор между германцами с одной стороны и французами и британцами с другой стороны, а в качестве платы за это невмешательство отдавал коммунистам часть Финляндии, прибалтийские республики, половину Польши и всю Бессарабию. Совместный военный парад частей вермахта и Красной армии, проведенный в Бресте после стремительного раздела Польши, должно быть, вызвал чувство глубокой удовлетворенности, как у фюрера, так и у Отца народов.
