Ассоциирующая сила воображения Сталина вряд ли уводила его в столь отдаленные во времени эпохи, когда только-только возникала из небытия княжеская Русь, или в еще более древние времена, когда проступило из небытия недолговечное государство Израиль. Лидер недавно созданного СССР был всецело поглощен проблемами «текущего момента» и мыслил не столь историческими аналогиями или моральными императивами, а реальными массами, потоками, армиями. Конечно, и у него были образцы для подражания, но вряд ли к ним относились только Ленин или Маркс. Скорее всего, он был скрытым бонапартистом. Именно в ходе его политического возвышения в СССР появляются маршалы (люди Марса), военачальники особого покроя, которыми был столь влиятелен и значителен Бонапарт. Как и Наполеон, Сталин полагал, что великие планы не могут реализовываться без великих жертв, но потомки должны понять и принять теневую сторону немеркнущих исторических побед. Возможно, в своих решениях и действиях он и не оглядывался на «корсиканца», своей отвагой и решительностью, пробившего дорогу к вершинам власти, но, безусловно, оценивал себя в качестве дальновидного полководца-стратега. Подобная высокая самооценка могла появиться у Сталина, не имевшего ни военного опыта, ни соответствующего образования, ни выправки, в ходе боевых действий Красной армии против польских войск. Он — единственный из видных партийцев не одобрял эскалацию войны против Польши, но прекрасно видел то, что лидеры партии пребывают в эйфории от успехов развязанной ими же междоусобицы на территории России. «Польская кампания» постыдно провалилась, но именно ее провал и позволил Сталину значительно повысить собственную самооценку. В своих глазах он оставался единственным человеком с «трезвой головой», способным заблаговременно видеть предстоящие трудности и сложности, в то время, как его соратникам по партии таких свойств явно недоставало. Провал военной операции в Польше позволил Сталину усомниться в непогрешимости Ленина и Троцкого, как и в полководческих талантах Тухачевского, Блюхера и прочих прославленных агитпропом командиров той эпохи. Все эти командиры сделали головокружительную карьеру на его глазах: были «унтерами» на фронтах мировой войны, а стали командовать армиями на фронтах войны гражданской. Такая практика подсказывала ему, что из любого смышленого паренька в краткие сроки можно вылепить «генерала». И дальнейшее развитие событий в СССР, в частности, уже упоминавшаяся борьба с «шовинизмами», только укрепляла Сталина во мнении, что он — стратег, а его ближайшие сподвижники, в лучшем случае, тактики, а в худшем — жалкие фантазеры, свихнувшиеся на идее раздувания «мирового пожара». Вступив в борьбу за лидерство в партии, он почувствовал, что способен создавать многоходовые комбинации, которые приводили к росту его влияния, как в самой партии, так и среди населения СССР.
Если бонапартизм нацелен на создание империи, то марксизм, утвердившийся в России и вознесший Сталина на высоты властвования, отрицал империи в принципе. Однако Ленину удалось поправить Маркса, на практике доказав, что преобразованиями можно заняться и в крестьянской стране. Почему бы, в таком случае, еще раз не поправить «классиков» и не показать на деле, что первое в мире государство рабочих и крестьян, существующее во враждебном окружении империалистических стран, возможно лишь в качестве военизированной империи? Тогда марксизм бы уже представал не в качестве догмы, а в качестве учения, не отрицающего свое дальнейшее развитие. Спору нет, подобный подход открывал многообещающие перспективы для приверженцев теории преобразования мира.
Марксизм, по своей сути, претендовал на то, чтобы стать теократией и предполагал первенство «своих» в бесклассовом, без государственном, без национальном обществе, в котором наиболее «сознательные» люди, исполняли бы жреческие функции идеологов. В полностью обобществленной материальной сфере конкуренция, товарно-денежные отношения, как и родственно-семейные, становились анахронизмом. Войны, как продолжение экономической борьбы, также должны были исчезнуть. И только от «сознательности» людей зависели бы гармоничные отношения в том замечательном обществе. И агитпроп уже в годы гражданской войны показал свою силу, способную разагитировать даже французские или английские войска, пришедшие на помощь белогвардейцам. Роль «идеологического фронта» была огромной. Однако, несмотря на все усилия большевиков «мировой пожар» не распространился за пределы России, и страна оказалась в кольце недругов. Чтобы сохранить завоевания «октября», требовались крепкая экономика и сильная армия. Вот почему Сталин крайне нуждался в людях, способных управлять массами и армиями, а «верные ленинцы», поднаторевшие в разрушении Российской империи, к такой роли явно не подходили.
