Предновогодняя Тула мало чем отличалась от других провинциальных российских городов. На площади Ленина с начала декабря стояла наряженная тридцатиметровая ёлка. Вечерами здесь играла музыка, собиралась местная молодёжь, люди постарше приезжали в центр с детьми, чтобы сфотографировать любимых чад с Дедом Морозом, Снегурочкой, которые прогуливались по площади и зарабатывали перед праздником неплохие деньги. На окраине Тулы, хоть и не так отчётливо, как в центре, тоже ощущалась новогодняя атмосфера. Главной её составляющей была суета. Все куда-то спешили. Одни – за подарками родственникам и друзьям, другие – за ёлкой и украшениями для дома, третьи – за продуктами. У кого-то уже начались корпоративы, и нужно было найти в магазине подходящий наряд, чтобы не выглядеть «белой вороной» на фоне коллег. Но всё-таки главное отличие праздничной обстановки от будничной заключалось в огоньках, что вспыхивали в глазах людей за месяц до Нового года и не потухали до Рождества. Почти у каждого человека, даже у восьмидесятилетнего старика глаза горели, как у пятилетнего ребенка в преддверии праздника.
В ту пору Кириллу было тоскливо и одиноко, как никогда в жизни. Декабрь 1995 года – не в счет. Тогда он беспробудно пил, все дни слились в череду бесконечных походов по тульским злачным местам с друзьями, неразборчивых связей с девушками и жуткого похмелья по утрам. Сейчас дело было в другом, Кирилл не пил, погрузился с головой в работу и старался уделять внимание супруге и сыну. Хотя работа приносила хороший доход, сын умилял детской непосредственностью, а жена делала всё, чтобы жизнь мужа была комфортной, Кирилл ощущал себя лишним и дома, и на работе, и на улицах города, где царил предпраздничный хаос. Ему не хотелось бок о бок с другими бегать по магазинам за подарками. Зачем это делать, если Марина уже продумала подарки и сыну, и матери, и бабе Вале? Он купил супруге золотые серёжки с сапфирами. Марина, как и любая женщина, была неравнодушна к дорогим побрякушкам, и Кирилл уже представлял восторг на лице жены, когда она после боя курантов откроет бархатную коробочку и увидит украшения из золота. Но он купил серьги по баснословной цене не для того, чтобы удивить или порадовать супругу, а для удовлетворения собственного эго. Хотелось подкупить совесть и уменьшить чувство вины перед Мариной. Если он не мог подарить жене самое главное, что есть в браке, любовь и верность, то дорогие украшения немного заглушали это надоедливое и омерзительное чувство.
В последние месяцы у Кирилла выработалось стойкое ощущение никчемности, граничащее с паранойей. Он считал себя полным ничтожеством, поддонком, не стоящим мизинца жены. Такое состояние медленно убивало, и он не знал, как с ним справиться. Кирилл перестал общаться с друзьями. С Саней установил дистанцию и старался пересекаться только по работе. Предложения друга посидеть в баре за кружечкой пива или зайти к нему в гости на выходных незамедлительно отвергал. Немногочисленные сотрудники ЧП Семёнова уговаривали начальника устроить новогодний корпоратив, но Кирилл отвечал на предложение подчиненных коротко: «Поживём – увидим». Ему не хотелось ни с кем встречаться, разговаривать с людьми стало смертной мукой. Он не хотел никому изливать душу, все моральные страдания переживал в одиночку. То, что на него стали косо смотреть коллеги по работе, Кирилла совершенно не волновало. Мнение лишь одного человека имело смысл.
Алину последний раз он видел в начале сентября, после поездки в Питер. Когда она, испуганная звонком мужа, попросила быстрее довезти её до Тулы, выпрыгнула из «мустанга» и исчезла в темноте позднего вечера. Вернувшись домой, Кирилл долго не мог выйти из машины, обдумывая, как дальше жить, как смотреть жене в глаза, и стоит ли вообще продолжать семейные отношения, которые он не раз предавал. Решившись всё же пойти домой и сделать вид, что ничего не произошло, Кирилл покинул салон автомобиля и направился в сторону подъезда. Он оправдывал себя тем, что не хочет снова стать причиной страданий жены. Марина не заслуживала такого отношения. Кирилл прекрасно понимал, что поступает с женой подло, но признаться ей в измене не мог. Правда окончательно разобьёт её сердце, а он никогда не сможет себе этого простить. В то же время Кирилл осознавал, что обманывает себя, и если бы Алина дала хоть крошечный лучик надежды, он не раздумывая ушёл бы от жены, оставив её с растоптанной женской гордостью, и ещё больше осознавал себя настоящим мерзавцем.
Неопределенность в отношениях с Алиной не давала покоя. Если бы Кирилл был уверен, что она уйдет от мужа, то смог бы поставить все точки над i в сложившейся ситуации. Да, тогда бы он бросил жену и никогда не вернулся бы к опостылевшим отношениям. Но он знал, со слов Алины, что собой представляет её муж, прекрасно понимал: развестись будет совсем не просто. И хотела ли она сама уйти от Игоря Романова? Этот вопрос сводил Кирилла с ума.
