Лицо Алины сразу же переменилось, из застывшей маски превратившись в живое и любящее, в глазах загорелись огоньки, которые так любил Кирилл. Он увидел, что со второго этажа спускается белокурый мальчуган, очень похожий на Игоря Романова. Коля был точной копией отца, которого Кирилл знал только по фотографиям в интернете и по видеоролику из выпуска новостей. Единственным отличием от родителя была улыбка, похожая на ту, что Кирилл помнил с детства. Улыбался мальчик в точности, как мать.
– Коля, не беги так быстро по лестнице! Упадёшь! Сколько раз я тебе говорила, спускаться надо медленно, – Алина погладила ребёнка по голове, она даже ругалась на сына с любовью.
– Мам, я никогда не падаю… Здравствуйте! – обратился мальчик к Кириллу.
– Здравствуй! – Кирилл протянул руку мальчугану и тот неожиданно крепко, по-мужски ответил на рукопожатие, – Какая сильная у тебя рука. Ты, наверно, спортом занимаешься?
– Да, каратэ. Раньше мама меня возила в секцию, занимался с другими ребятами, в соревнованиях участвовал, всегда первые места занимал, а сейчас тренер сам к нам домой приезжает. Мама, когда мы уже поедем с другими ребятами тренироваться? Мне надоело дома сидеть!
– Скоро, Коленька, скоро.
– А как вас зовут? Вы мамин друг? Почему вы не раздеваетесь? – засыпал Кирилла вопросами любопытный мальчик.
– Нет, я не друг твоей мамы. Я книгу ей привёз.
– А-а-а, – протянул Коля, сразу потеряв интерес к незнакомому мужчине.
– Коля, иди наверх. Я сейчас провожу дядю и поиграю с тобой.
– Хорошо, мамочка! – и Коля, шлёпая босыми пятками по ступенькам, побежал в свою комнату.
– Забавный он у тебя, – сказал Кирилл, когда мальчик скрылся на втором этаже.
– Да, забавный, – задумчиво ответила Алина после ухода сына, снова окинув Кирилла отстранённым взглядом. – Ему скучно. Мы почти никуда не выходим. А он общительный, ему друзья нужны.
– И долго будет продолжаться ваше заточение?
– Не знаю. Надеюсь, нет, – Алина теребила рукав пуловера, кутая пальцы в нём и становясь похожей на Пьеро из детского фильма про Буратино, такого же печального, в белой кофте с длинными рукавами. – Тебе пора.
– Да, мои десять минут закончились. У тебя, как в тюрьме, – Кирилл попытался улыбнуться.
– Прощай, Кирилл.
– Прощай.
Кирилл в последний раз взглянул Алине в лицо, заметив, что её щёки, ранее мертвенно-бледные, покрылись румянцем, а глаза наполнились слезами. Он надеялся, что она остановит его, скажет, что соврала, что любит его, но Алина молча открыла дверь, и он вышел на улицу, не оглядываясь, быстрыми шагами. Как дошёл до машины, Кирилл плохо помнил. Сразу же завел двигатель и помчался в Тулу, подальше от Алины, от её холодного взгляда и слов:
– Я не люблю тебя, Кирилл. Я люблю своего мужа. Тебе лучше уйти.
25 сентября 2001г.
«Привет, Кирилл! Я открываю новую тетрадь, вдыхаю её свежий аромат, похожий на тот, какой бывает только в книжных магазинах. Помнишь, как ты смеялся надо мной, когда 1 сентября я обнюхивала учебники? Тогда это был самый любимый запах, но прошло время, я стала другой, и мои пристрастия поменялись. Теперь мне нравится аромат грейпфрута и свежих трав, смешанный с запахом твоей кожи. Самый лучший запах, твой запах.
В 17 лет я пообещала самой себе, что каждый день буду общаться с тобой по средством дневника. Так проще выразить чувства и мысли, преобразовав их в буквы. Становится легче понять все трансформации души. То, что кажется сложным на словах и на деле, становится простым как дважды два на страницах школьной тетрадки в линейку. Ты, конечно, не знал о моём маленьком секрете и не знаешь до сих пор.
После выпускного, придя домой под утро, я не могла уснуть. В голове проносились сцены из прошедшей ночи, твоё лицо, твои слова, и я решила дать обличие чувствам, превратив их в буквы, чтобы спустя годы воспоминания не стерлись из головы, а всегда были со мной на странице той первой тетради. С тех пор много дневников поменялось. Один из них остался в Туле, в доме родителей. Мать с отцом не знают о его существовании. Надеюсь, никогда не прочтут о фантазиях семнадцатилетней девчонки. Остальные – со мной в Москве. Игорь о них не догадывается. Если бы просмотрел хоть одну страницу, то устроил бы мне вместо жизни настоящий ад. Нашу совместную жизнь с Игорем по-другому и не назовёшь. Я больше двух недель не могла прикоснуться к дневнику, чтобы описать поездку в Питер, потому что после возвращения начался кошмар, о котором не хочется думать и вспоминать. Но об этом после.
