Александр I был доволен тильзитским соглашением. 17 июня 1807 г. он писал из Тильзита своему интимному другу, сестре Екатерине: «Бог нас спас! Вместо жертв мы выходим из борьбы даже с некоторым блеском». 18 июня вице-канцлер Куракин в письме вдовствующей императрице Марии Федоровне передавал слова Александра по поводу достигнутых соглашений: «Россия выходит из этой войны с неожиданной славой и счастием. Государство, с которым она боролась, ищет ее расположения в то время, когда на его стороне было решительное превосходство сил».
Главные советники первых лет царствования были против союза с Францией. Друг сердца императора госпожа Нарышкина также была в антифранцузской партии, несмотря на то, что Наполеон лично выбирал для нее платья, которые посылались из Парижа. Но Александр настоял на своем. Подсчет реальных невыгод и выгод тильзитских соглашений необходимо дополнить тем, что казалось Александру значительно более важным. Мир был необходим, чтобы страна могла прийти в себя после неудачных войн. А согласие Наполеона на его заключение подтверждало мощь России, ее положение в Европе. В Лондоне Новосильцев, следуя инструкциям Александра, выработал соглашение о разделе Европы: Россия и Англия побеждают Наполеона и кроят карту континента, как им хочется. Тильзит подтвердил правильность уравнения, с тем только, что один из знаков переменил значение. Теперь Россия и Франция договорились о разгроме Англии и разделе - по своему вкусу - Европы. Наполеон в кратчайший срок разбил три континентальные державы: Австрию, Пруссию, Россию. Но пришел к выводу, что окончательная победа невозможна без России.
Переговоры на плоту начались, как передают мемуаристы, вопросом Наполеона: «Из-за чего же мы воюем?». Александр, как гласит легенда, ответил: «Я ненавижу англичан не менее вашего…».
За пять лет до тильзитской встречи Наполеон сказал за обедом князю Николаю Волконскому: «Передайте вашему государю, что я его друг… Если мы соединимся, мир будет наш. Вселенная подобна этому яблоку, которое я держу в руках. Мы можем разрезать его на две части, и каждый из нас получит половину». Когда Волконский рассказал Александру о «яблоке», тот заметил, улыбаясь, что «сначала он удовольствуется одной половиной яблока, а там придет охота взять и другую».
Пять лет спустя - в Тильзите - Александр, зная, что необходимо зорко следить за партнером, согласился приступить к делению «яблока», учитывая, что в данный момент он получит меньшую половину.
…Выработанный М. Сперанским план отличается необыкновенной стройностью, точностью, последовательным проведением принятых начал. Но этот план оказался таким высоким, что ни государь, ни автор никак не могли его приблизить к уровню действительных потребностей и средств русской жизни.
Через сто лет после того, как Василий Ключевский оценил план реформ, подготовленный Михаилом Сперанским, как нереальную мечту, американский историк Марк Раев высказал иное мнение. «То, что обычно называют проектами и планами «конституционных» реформ, «конституционализмом» Александра (это название дано его современниками) было, - пишет Марк Раев, - просто попыткой упорядочить администрацию, придать ей дельную структуру и повысить ее эффективность. При Александре I (да и при его наследниках) до достижения этой цели было далеко. Тем не менее, были заложены основы цельной, устойчивой и относительно эффективной системы, прочность которой была подтверждена ее способностью выжить почти без перемен до революционных волнений начала XX века»38.
Парадоксальное различие в оценках реформ Сперанского, данных русским историком в конце XIX в. и американским в конце XX в., объясняется различным отношением к темпам изменений, в которых нуждалась Россия. Василий Ключевский торопился. Марк Раев, свидетель и исследователь последствий революций 1917 г., видит пользу постепенных перемен.
