Флотилия принимала весьма и весьма деятельное участие и во втором выступлении Чёрных Саргоновцев, а также и в революции. После окончательной победы Чёрных Саргоновцев, Сордару пророчили пост морского министра, или по крайней мере, командующего одним из флотов.
А он, неожиданно для всех, подал в отставку без объяснения причин. И М. С., что удивительно, после разговора с ним, отставку приняла. Точнее, рекомендовала министерству принять. За внешними атрибутами власти М. С. совершенно не гонится, и вроде как была генералом, так и осталась. И по званию даже младше брата будет. Но ведь мы все в реальном мире живем…
Ну, а в остальном, Сашка про Сордара ничего не знает, ибо почти всё, что про него рассказывала Марина, происходило больше десяти лет назад. Знает только, что Сордару уже за пятьдесят, но он не женат, и никогда не был, и детей нет.
— Над чем сейчас работаешь? — спросила Марина у Софи.
Та почти злорадно усмехнулась в ответ.
— По твоей милости, в последнее время я в большой моде, и буквально завалена заказами.
— Хм. А я здесь причём? Я уже и забыла, когда последний раз в галерее была.
— Мода на моё творчество- это своеобразный подхалимаж перед тобой. И ничего больше. Ценность моих произведений определять вовсе не их заказчикам. Я ещё помню, как те, кто пишет сейчас обо мне хвалебные статьи ещё совсем недавно частили меня почём зря. Но переменились козыри, и я из взбалмошной светской леди и сестры врага рода человеческого номер один, совершенно неожиданно для всей этой богемы, превратилась в сестру крупнейшего государственного деятеля современности. А уж что-то, а вылизывать зады власть предержащим, наша интеллигенция обожала всегда. А эта богема совершенно не может понять, что лестью и подхалимажем от тебя ничего не добьешься.
— Безграмотной лестью от меня и вправду ничего не добьешься. А вот талантливой…
— И много ты талантливых льстецов в этом болоте видала?
— Да пока ни одного.
Софи выцедила сквозь зубы:
— Всех поминать, кого мы хоронили, или кто по нашей милости в ящик сыграл — так быстрее от алкоголизма загнешься.
— Может, сменим репертуар? — точно воспроизведя её интонацию, сказала Марина.
— Попытаемся, хотя вряд ли выйдет.
— Наплавался, значит? — сказала Софи.
— Ага, — ответил Сордар.
— И на боковую?
— И на боковую.
— А нам куда!?
— Да туда же, — ответил Сордар, не заметив, что Софи готова взорваться. И своей последней фразой, он этот взрыв и спровоцировал.
— Трус! Сбежать решил. А дальше пусть другие воюют. Ты реки крови пролил, а теперь руки умываешь! Отвечать, значит, не надо. Не ангелы ведь мы все. И ты Сордар не думай спрятаться. И ты Марина, и я. Мы может, и уйдём от пули спятившего фанатика, но от своей совести не уйдёшь никуда! Ясно! — крикнула Софи
— А от чего должна прятаться я? — медленно произнесла Сашка. — От чего?
— В том дерьме, что мы творили, ты единственная умудрилась не запачкаться, — ответил ей Сордар.
Софи промолчала.
''Что же за эти годы натворил он сам, если я кажусь адмиралу такой чистюлей?'' — с сумрачным раздражением подумала Сашка, а вслух сказала
— Все мы, тут одинаковые, кровью умытые. Читала в детстве. ''Мальчики иных веков, наверно будут плакать ночью о времени большевиков''. Было какое-то у меня вдохновение романтикой революции. Той. Величайшей. Участвовала в этой. Я знаю, что почему-то считаюсь лучшей из вас. Но не пойму, почему. Мы все творили очень жестокие вещи.
Марина обхватила руками голову и со стоном буквально выдавливает сквозь зубы:
— Но на Запад, на Запад идут, и идут, и идут, и идут, и идут, и идут батальоны.
А нам — то казалось, уже не осталось врагов…
При последних словах она словно встрепенулась, и взглянула на собравшихся. Неприятен её полуоскал — полугримаса приоткрытый рот и сцепленный зубы. И смертельной мукой переполнен взгляд.
Мукой.
Болью.
И безысходностью.
И вот М. С. стоит перед этой картиной. Несколько дней назад к ней явилась злая как миллион чертей в квадрате Софи. И устроила форменный скандал. Выяснилось, что вскоре должна состояться ежегодная выставка, первая при новой власти, а новые- старые чиновники от культуры запретили выставлять некоторые работы, в том числе и одну её на том основании, что они
'' пропагандируют не передовые взгляды''. М. С. неплохо знает нравы творческой интеллигенции, и поэтому немедленно позвонила в министерство культуры и заявила министру следующее ''Произведению искусства нельзя выносить приговор. О нём можно только спорить. Если вы это не усвоите, то может встать вопрос о вашем соответствии занимаемой должности''.
Назавтра выставка открылась. И именно из-за картины Софи произошел форменный скандал. От М. С. потребовал закрытия выставки никто иной, как Гарбор. На следующий день к этому требованию присоединилась Бестия. А это уже серьёзно. Чем это Софи саму Бестию взбесила? Самое забавное, что того же стала требовать и парламентская оппозиция. И чем это Софи так им всем насолила? Они ведь друг друга буквально звериной ненавистью ненавидят. И вдруг такое единодушие откуда-то появилось.
Видимо, стоит взглянуть самой.
