Скандал! Что, казалось бы, хорошего? Но и скандал у него благороден.
Какой-то князь, очень богатый и очень знатный, не давал своими ухаживаниями проходу артистке Б.[46]
Молодой и очень красивой. Опереточной примадонне. Тогдашнему кумиру Москвы.
Не успевала выйти г-жа Б. из летнего театра по окончании спектакля, как перед ней в аллее вырастал поджидавший князь, с предложениями, наглый, самоуверенный и дерзкий.
Ничто, ни резкие ответы, ни просьбы, ни даже слезы не помогали.
– Оставьте в покое!
– Едем ужинать!
Артистка пожаловалась Лентовскому.
И вот, однажды, после спектакля, около театра, в аллее, пред дожидавшимся, посвистывая, князем, вместо примадонны, вырос Лентовский.
– Вы позволяете себе оскорблять у меня в саду артистку? Артистку! У меня!
Вся публика сбежалась на «львиный рык» и отчаянные вопли.
Бедный князь валялся на дорожке весь в крови.
Лентовский избил его палкою так, что переломил ему даже палец.
И Москва, – демократический город, – не нашла ничего другого сказать своему любимцу:
– Поучил князя? Ай да Лентовский! Так и следовало.
А через какую-нибудь неделю Москва говорила о новом:
– Слышали? Лентовский в клетке у льва завтракал!
– Как не слыхать!
Как всегда со «свитой», Лентовский в отдельном, заказанном вагоне выехал в Петербург.
По приезде завтракали.
Вивёр[47] и москвич, Лентовский умел есть и пить. «Сочинял» ботвиньи[48], как феерии, и выдумывал крюшоны.
– Симфония, а не крюшоны! – говорили в Москве.
После завтрака Лентовский предложил:
– Едем в Зоологический сад!
Тогда Зоологический сад в Петербурге держал знаменитый Рост[49], бывший укротитель зверей и мужчина сажени ростом.
– Здравствуй, Рост! Хочу в клетке льва за его здоровье шампанского выпить. Идем!
Рост в это время сам уже успел выпить за завтраком достаточное количество пива.
Он меланхолически ответил:
– Идем.
В пустой клетке поставили стол, стулья, бутылку шампанского, стаканы.
«Свита» остановилась на пороге.
Только один кто-то вошел за Лентовским и Ростом, пошатываясь, в клетку.
Втроем сели за стол.
Рост приказал своим рабочим, – и решетка, отделявшая эту клетку от другой, где был лев, поднялась.
Две клетки соединились в одну.
Лев лежал в углу.
Он не шевельнулся, когда поднялась решетка.
Все время пролежал в углу, – только пристально, не сводя глаз, глядя на людей, пивших шампанское.
Бутылка была допита до дна.
– Я вошел в клетку совершенно пьяный. Вышел из нее, как будто никогда ничего не пил! – рассказывал третий собеседник.
– Все! – сказал Лентовский, допивая последнюю каплю из стакана.
Они поднялись.
С ревом поднялся и лев.
Но в эту минуту с грохотом упала решетка и разделила две клетки.
Яростный прыжок льва приняла на себя решетка.
– Черт знает что! – конечно, и тогда говорили в Москве, когда эта история распространилась.
С быстротой молнии, как все, что касалось Лентовского. Но добавляли:
– А все-таки… Поди-ка, сделай! А Лентовский, – он может!
Это только факты. А сколько небылиц!
Человек тем знаменитее, чем больше о нем рассказывают небылиц.
Человек, про которого не ходит ни одной небылицы? Это еще не слава.
Возьмите юмористические журналы, газеты того времени. Найдите номер, где бы не было о Лентовском!
Провинциал, приезжая в Москву и осмотрев все достопримечательности, говорил:
– Ну, ну, – а покажите-ка мне Лентовского!
Быть в Москве и не видать Лентовского было – быть в Риме и не видать папы.
Вас. И. Немирович-Данченко в одном из своих романов[50], описывая того времени Москву, не мог не вывести Лентовского.
Москвы того времени нельзя было представить себе без этой легендарной фигуры.
И характерно, что роман, в котором появляется Лентовский, носит название:
– Семья богатырей.
Красивый человек, он подходил к произведениям с красивым названием.
Но вот Лентовский попадает в положение, казалось бы, самое будничное. В самое мещанское положение.
В котором красивого-то уже ничего нет.
За «благородное» избиение князя X. Лентовского посадили в арестный дом.
Человек «сел в Титы».[51]
Москва подсмеивается над своим любимцем.
Сидя в Титах, он:
– Занимается переплетным делом. Книжки переплетает!
Артист Императорских театров, знаменитость на всю Россию, он не был «лицом привилегированного сословия».
И должен был работать в мастерской арестного дома.
Мизерия![52]
И вдруг это мещанское, будничное «сиденье в Титах» окрашивается в красивый, поэтический свет.
Примадонна М.; тогда знаменитость, – ее роман с Лентовским был в то время «злобой дня» в Москве, – артист Л., старый друг Лентовского, переодеваются.
Л. – шарманщиком, М. – уличной певицей.
Каждый день они направляются на Калужскую улицу, к «Титам».
Блестящая примадонна, кумир публики, поет на мостовой арии из оперетки и захватывающие дух цыганские романсы.
Любимец и баловень публики, талантливый артист обходит публику со шляпой и отдает деньги бедным.
Через забор летит чудное пение в титовский сад, врывается в открытое окно «арестной мастерской».
С изумлением слушают арестованные:
– Что такое?
И довольной, счастливой улыбкой улыбается Лентовский.
Знакомый голос!
Эта милая шалость, полная поэзии, делается притчей всей Москвы.
