Она поднялась в свою комнату, поставила чашку на тумбочку, чтобы молоко немного остыло, скинула спортивный костюм, быстро приняла душ, надела ночную сорочку и легла в давно уже расстеленную кровать. Ее умиротворяющий напиток был как раз той температуры, что нужно. Она выпила маленькими глотками сладкое ароматное молоко, чуть горьковатое от привкуса цветочного меда. Эта горчинка была фирменной для лутовиновского меда, его главной особенностью и визитной карточкой.
От горячего молока ее сразу потянуло в сон, и Светлана даже улыбнулась тому, как эффективно подействовал старинный рецепт борьбы с бессонницей. Эх, если бы еще Ольгу Аполлинарьевну убедить пить молоко с медом. Так ведь нет, не заставишь. Светлана протянула руку, дернула за веревочку, выключив висящее над кроватью бра, и привычно прислушалась к звукам спящего дома. На мгновение ей показалось, что скрипнула та самая предательская ступенька, которую она всегда старалась обходить, но чаще всего забывала. И тут же снова стало тихо.
Никто не мог подниматься сейчас по лестнице. Ольга Аполлинарьевна спала, и никого не было в доме кроме них двоих. Не белки же, в самом деле. Мысль отчего-то показалась неприятной, царапающей, но сосредоточиться на ней Светлана не успела, потому что через мгновение уже сладко спала, подложив под щеку ладонь.
Зубову казалось, будто он стоит в укутанной туманом лощине. Серое марево стелется по земле, поднимается вверх, застилая дорогу, сбивая с пути. Все предметы искажаются, теряют четкие границы, и их размытые контуры не позволяют с уверенностью судить, настоящие ли они или порождены причудливой фантазией. Он не впервые сталкивался в своей работе с проявлением чьего-то безумия, но психические отклонения всегда пугали его гораздо больше, чем возможная схватка с вооруженным преступником. То, что происходило вокруг, было дьявольским замыслом, родившимся явно в больном мозгу, а предугадывать логику и поступки больного человека Зубову было не под силу.
Впрочем, в окружающем его тумане начинали проявляться размытые очертания фигуры преступника. И это совершенно точно была женская фигура, к тому же чертовски похожая на гражданку Бердникову Евангелину Сергеевну, на след которой сыщики никак не могли напасть.
Сегодня утром они наконец-то получили ордер на обыск квартиры Евы. Вскрыли дверь и приступили к поиску прямых улик. Пока у них были только косвенные свидетельства причастности Евы к преступлениям. И они вынуждены были опираться исключительно на показания сестер Евы, а также Егора Ермолаева и врача-анестезиолога областной больницы Бориса Савельева, который показал, что летом прошлого года его бывшая жена действительно обращалась к нему с просьбой достать тиопентал натрия, но он, по его словам, категорически отказал. Впрочем, слова, как известно, к делу не пришьешь.
Алексей помотал головой, разгоняя туман, окутавший не только подробности жутких уголовных дел, но и его сознание. Сегодня он был с ночного дежурства, не выспавшийся, рассерженный и растерянный. Убийство, на которое ему пришлось выезжать, оказалось обычной «бытовухой»: убийца никуда не прятался, а сидел тут же, в квартире, понуро повесив голову, и отпечатков пальцев на ноже, которым он зарезал своего собутыльника, было достаточно, чтобы дело почти сразу же передать в суд. В общем, ничего сложного, просто теперь очень хотелось спать.
– Допивай свой чай, и поехали к Бердниковой на квартиру, – скомандовал Лавров. – Осмотрим там все, глядишь, ясности прибавится. И куда только она могла деваться, Ева эта?
– Да, сейчас. – Зубов тяжело вздохнул, больше всего мечтая, чтобы рабочий день поскорее кончился, и можно было донести свое усталое тело до кровати, упасть в нее и, наконец, заснуть мертвым сном.
Впрочем, его надеждам не суждено было сбыться.
У Лаврова зазвонил мобильник. Тот с недоумением посмотрел на экран, увидел незнакомый номер и осторожно сказал: «Да, алло, слушаю! Лавров, говорите». Выслушал чью-то сбивчивую, торопливую речь, ответил: «Ясно, выезжаем, ждите», – и встал со стула, потянув висевшую на спинке куртку.
– Все, лафа кончилась. Вставай, Леха, поехали.
– Куда? – простонал Зубов, автоматически вставая со стула и одним глотком допивая оставшийся в кружке чай.
– В Спасское-Лутовиново, в дом Бабурских. Помнишь таких?
Что-то в его голосе заставило Зубова моментально проснуться.
– Серега, чего случилось-то? – спросил он, понимая, что ничего приятного произойти не могло, иначе не был бы сейчас Лавров так серьезен.
– Это нам с тобой предстоит выяснить, что случилось. Мне звонила Светлана Калинина, домработница Бабурских. Помнишь, я разговаривал с ней в день смерти ее хозяина? Вот она и сохранила номер, на всякий случай.
– И? Да говори ты, Серега, не тяни кота за все подробности! – Зубов внезапно разозлился.
– Говорит, хозяйка ее мертва. Сегодня утром Ольга Аполлинарьевна Бабурская очень долго не спускалась к завтраку. Светлана, заволновавшись, вошла в спальню, чтобы узнать, все ли в порядке, и обнаружила Бабурскую мертвой.
– Что-о-о-о?
