Крушельницкий молчал, по лицу его ходили желваки, лежащие на столе руки непроизвольно сжались в кулаки. Казалось, еще секунда, и он вскочит и ударит Зубова кулаком в лицо. Но секунды шли одна за другой, и ничего не происходило. Затем лицо врача разгладилось, и он поднял на Зубова совершенно безмятежные глаза. Теперь уже капитан отдал дань умению Крушельницкого владеть собой.
– Если я пойму, в чем тут дело, то обещаю, что все тебе расскажу, – сказал он. – Во-первых, я профессионал и умею отличать личное от общественного. А во-вторых, Липа тут совершенно точно ни при чем. Точнее, не так, она совершенно точно при чем, но она никого не убивала. И я это докажу.
– Ты так убежден в ее невиновности, потому что ты ее любишь? – спросил Зубов, осознавая, что ведет себя неприлично. Впрочем, к черту корректность, когда речь идет о нескольких убийствах, совершенных полным психопатом.
– Я убежден в ее невиновности именно потому, что я – профессионал, – улыбнулся Крушельницкий. И его улыбка не сулила потенциальному противнику ничего хорошего.
Когда много позже Зубов пытался понять, в какой именно момент события начали разворачиваться с головокружительной скоростью, и много месяцев буксовавшее расследование вдруг начало двигаться к развязке так быстро, что на виражах закладывало уши, в памяти всплывал именно тот телефонный звонок.
Он раздался в четверг в полдень. На этот день была назначена эксгумация тела Екатерины Стрижовой. Зубов и сам не знал, чего он хотел больше, чтобы убитая на самом деле оказалась Евой Бердниковой, с которой тогда можно было снять обвинения в серийных убийствах, или Ева была жива, как продолжала утверждать Анна.
Он как раз раздумывал над этой неопределенностью, со стороны сильно смахивавшей на непрофессионализм, когда раздался телефонный звонок. Алексей вынырнул из раздражавших его мыслей и взял трубку.
– Здравствуйте, – услышал он мелодичный женский голос. – Меня зовут Наталья, я – племянница Ольги Аполлинарьевны Бабурской. Я – ее наследница, вот, приехала из Москвы, чтобы разобрать вещи и прикинуть, что мне делать с домом и квартирой. Конечно, в права наследования я еще не вступила, но завещание оглашено, поэтому бывать в доме мне никто запретить не может.
– Так и я не запрещаю, – сказал Зубов. – Вы мне-то зачем звоните?
– Так мне Аня посоветовала. Анна Бердникова. Мы, естественно, общаемся, потому что запасные ключи от дома хранились у нее. В общем, она любезно согласилась приехать сюда и показать мне, что тут и как. Мы начали осматривать дом и нашли вещи. И после этого Аня сказала, что очень важно вам об этом сообщить.
– Какие вещи? – спросил Зубов устало. Он был немного простужен, поэтому мысли проходили как сквозь вату.
– Джинсы, куртку, кроссовки. Аня сказала, что это вещи ее сестры Евы. Но она не знает, как именно они оказались в доме Бабурских. И да, в пакете еще лежал парик. Хотя Аня сказала, что у Евы такого никогда не было. У нее свои волосы такие – светлые, длинные.
Вата в голове моментально исчезла. Сознание стало четким и острым.
– Вы хотите сказать, что в доме вашей тетки вы нашли одежду Евы Бердниковой и парик, имитирующий ее прическу? Где именно это все лежало?
– В подвале, – с готовностью ответила молодая женщина. – Там есть большая кладовка для хранения банок с заготовками. Соления, компоты, сухие грибы. Тут все на стеллажах расставлено, и на одном из них лежал пакет. Я его нашла и очень удивилась, потому что никакой другой одежды в кладовой не было. Подняла наверх, показала Ане, она велела позвонить вам.
– Понятно, – сказал Зубов. – Скажите, Наталья, Анна сейчас там, рядом с вами?
– Да. Точнее, я в кухне, а она в гостиной. Мне показалось, что она расстроилась при виде этих вещей.
– Попросите ее никуда не уезжать. Я сейчас приеду вместе с оперативной группой. Нам нужно провести изъятие найденных вами предметов, а также их официальное опознание.
Ситуация постепенно прояснялась. По запротоколированным показаниям Анны Бердниковой, изъятая одежда принадлежала ее сестре Еве. А проведенный генетический анализ эксгумированного тела окончательно подтвердил, что летом прошлого года Ева Бердникова была убита. Она не могла совершить убийства Михаила и Ольги Бабурских и Игоря Зябликова, не могла вывести из строя тормоза в машине Егора Ермолаева, не могла приходить в квартиру к Анне и оставлять там свои новые рисунки. Все это делал совсем другой человек, отчего-то переодевающийся Евой и спрятавший ее одежду в подвале дома Бабурских.
