Очнувшись, Пенелопа обнаружила, что у нее завязаны глаза и она не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – ее привязали к креслу! На другом конце комнаты шептались двое злоумышленников. Пенелопа изо всех сил напрягла слух: от этого разговора может зависеть ее жизнь и жизнь сэра Перси.
– Говорю тебе, через нее можно получить доступ к знанию, – шептала Эстелла, пылкая красавица, в чьих жилах текла цыганская кровь.
– Лучше ее убрать, – пробормотал Франсуа. – Она слишком много видела.
– Конечно, – согласилась Эстелла, – но сначала используем ее. Нечасто ко мне попадают люди с такими сильными, пусть неразвитыми, способностями.
– Делай что хочешь, – сквозь зубы процедил Франсуа, – но потом позволь мне сделать то, чего хочу я. – Его горящие глаза скользнули по трепещущему, беспомощному молодому телу. – Тише… она пришла в себя.
Эстелла, двигаясь с особой, звериной грацией, приблизилась к креслу. Ее маленькие белые зубы сверкнули во мраке, и она отбросила назад копну длинных, нечесаных рыжих волос.
– Итак, дитя мое, – с фальшивым участием произнесла она, – вы проснулись. Не согласитесь ли теперь оказать нам маленькую услугу?
– Для вас я не стану делать ничего, – ответила Пенелопа. – Мне известно, кто вы такие.
Эстелла рассмеялась.
– Храбрая малышка, – сказала она. – Но только у тебя нет выбора. Пей.
Как Пенелопа ни сжимала зубы, Эстелла влила ей в рот немного жидкости из диковинного фиала. Затем сняла повязку с глаз Пенелопы, придвинула к ней столик с зеркальцем и установила перед ним зажженную свечу.
Пенелопа почувствовала, как вокруг сгущается некая злая сила; она физически ощущала ее. Взгляд против воли потянулся к огню; зачарованное сознание затрепетало, словно беспомощный мотылек, ее отражение исчезло… Пенелопу повлекло внутрь зеркала, глубже, глубже… Вскоре она уже шла по другой стороне, в царстве теней; впереди, в тумане, слышались чьи-то голоса.
– Не бойся, – очень и очень издалека сказал голос Эстеллы. – Расскажи, что ты видишь. Расскажи, что ты видишь.
Я, как всегда, печатала с закрытыми глазами, но открыла их. Передо мной была глухая стена: я понятия не имела, что могла увидеть или услышать Пенелопа. Полчаса раздумий не дали никакого результата. Придется проиграть эту сцену. Так уж у меня повелось: попав в тупик, я старалась как можно точнее воспроизвести описываемый эпизод и, как режиссер, подправить детали.
Сейчас это было рискованно – Артур в соседней комнате смотрел телевизор. И потом, у нас, кажется, нет свечей. Я пошла на кухню, порылась в ящиках и обнаружила короткий, запылившийся огарок. Он прилагался к жаровне, которую я купила в минуту помрачения, а потом гневно выкинула вон. Я поставила огарок на блюдце, нашла спички, вернулась в спальню, закрыла за собой дверь. Артур считал, что я работаю над эссе по социологии гончарного дела для факультативного университетского курса, на который, по моим словам, недавно записалась.
