Я зажгла свечу и поставила перед зеркалом на туалетном столике. (Я недавно купила трюмо – такое же, как у матери.) И, только сев к зеркалу, вспомнила свой давний эксперимент с Автоматическим Письмом. В тот раз дело кончилось загоревшейся челкой. Я на всякий случай убрала и заколола волосы. Я не ждала никаких сообщений, а только хотела воссоздать сцену из книги, но все же решила, что рядом не помешает ручка или карандаш.
Пенелопа, ясное дело, была медиумом и легко впадала в транс. Кроме того, она выпила странной жидкости из диковинного фиала – что, разумеется, тоже помогло делу. Я опять пошла на кухню, налила скотча с водой, выпила. Затем вернулась к зеркалу и попробовала сосредоточиться. Может, Пенелопе предстоит получить от сэра Перси сообщение, что он в опасности? Или она сама должна что-то передать?.. Кто она, приемник или передатчик? Вот бы наладить такой метод общения… придется закрывать телефонную компанию Белла…
Отвлекаешься, дорогая.
И пристально уставилась на свечу в зеркале – зеркальную свечу. Их было целых три, и я знала, что если чуть-чуть передвинуть боковые створки, то передо мной выстроится бесконечная шеренга свечей… В комнате стало очень-очень темно, намного темнее, чем раньше; свеча, наоборот, засияла удивительно ярко… Держа ее в руке, я шла по длинному коридору, куда-то вниз, потом свернула за угол… Я кого-то искала, мне было необходимо кого-то найти.
С краю зеркала что-то мелькнуло. Я судорожно охнула и обернулась. Сзади кто-то есть! Но нет, никого. Совершенно очнувшись, я услышала из соседней комнаты приглушенный шум телевизора и голос комментатора: «Он ведет мяч, бьет по воротам… Мяч стремительно летит обратно! Возможно, рикошет… Сейчас будет повтор…»
Я опустила глаза и посмотрела на бумагу. Там, какими-то каракулями, ничуть не похожими на мой почерк, было выведено одно-единственное слово:
НАКЛОН
Я задула свечу, включила верхний свет.
Наклон – 1.
Что за идиотское слово, подумала я, какой от него прок Пенелопе или Эстелле? И только потом ясно осознала, что произошло. Я написала что-то без своего ведома и, хуже того, видела в зеркале, точнее в комнате, какого-то человека – он стоял за моей спиной. Это совершенно точно. Я сразу вспомнила все, о чем говорила Леда Спротт; все было по-настоящему, абсолютно реально; кто-то пытался мне что-то сообщить. Я захотела вернуться в мрачный, странно светящийся коридор и увидеть, что там, с другой стороны…
И все же меня туда вовсе не тянуло. Слишком страшно – и слишком нелепо. Что за глупости, свечи, зеркала; я же не какая-нибудь престарелая спиритка. Мне, конечно, нужно послание для Пенелопы, но я совсем не готова спалить ради него себя.
Я пошла на кухню и налила еще виски.
С этого все и началось. Зеркало и любопытство победили. Пенелопа была временно забыта, осталась сидеть в кресле: ею я займусь позже. Слово предназначалось не ей, а мне; необходимо выяснить, в чем тут соль. Наутро я отправилась в ближайший супермаркет «Лоблауз», купила шесть пар длинных свечей и в тот же вечер, пока Артур смотрел футбол, снова вошла в зеркало.
Ощущения были примерно те же, что и в прошлый раз, и так продолжалось примерно три месяца – столько времени заняли мои эксперименты. Я чувствовала, что иду по темному коридору вниз, и понимала, что если еще и еще раз заверну за угол – мои путешествия становились все длиннее, – то найду искомое: правду, или слово, или человека, которые ждут меня, предназначены мне. Но ощущение, что кто-то стоит у меня за спиной, больше не повторялось. Когда я выходила из транса – думаю, именно так можно было назвать мое состояние, – в блокноте, лежавшем передо мной, оказывалось слово или несколько, а иногда целая фраза. Только дважды не осталось ничего, кроме каракуль. Я подолгу смотрела в блокнот, пытаясь постичь смысл написанного; потом лезла в тезаурус – и почти всегда соседние слова удачно складывались в фразы:
Я не очень понимала, что это значит, и никак не могла дойти до конца коридора.
