– Очень хорошо. – Он лег лицом вниз, и стал ждать. Он ощутил первые капли масла, упавшие ему на спину также легко, как капли летнего теплого дождя. Шарли начала мягко водить руками по его коже, совершая круговые движения, не касаясь его ягодиц, но ее руки прошлись по всему его позвоночнику сверху вниз. Ощущение было невероятно эротичным, но в то же время Джордан чувствовал, что все его тело расслабляется под ее прикосновениями.
Через несколько минут Шарли добавила еще масла, потом принесла влажное полотенце, лежавшее возле камина.
– Ай! Горячо.
– Так и должно быть. Это усилит действие масла, а также поможет более эффективно расслабить напряженные мышцы.
Джордан с трудом преодолел искушение попросить немного и для своего члена, раз уж она заговорила о частях тела, которые были особенно напряжены.
Она отошла от него и начала разминаться.
Джордан заворожено следил за тем, как она совершала телодвижения, напоминающие какую-то странную серию кошачьих потягиваний. Она растягивала мышцы, потом сжимала их, а потом расслабляла, сгибаясь, замирая и поднимаясь в какой-то необыкновенной последовательности жестов, поз и движений.
Он почти видел, как растет ее концентрация. Сосредоточенность отражалась в ее взгляде, когда она снова подошла к нему и сняла полотенце.
Джордан так сильно ее хотел, что запросто мог бы сбить ее с ног, разорвать ее сорочку от ворота до подола и одним движением войти в нее в эту самую секунду. Его крайне удивило, что он этого не сделал. Ведь она была шлюхой, хозяйкой борделя. Она должна быть приучена к подобного рода обращению. Тогда что же его удерживало?
Почему он в это самое мгновение не двигался глубоко внутри нее, каждый раз входя до упора, не посасывал нежные наконечники ее грудей? Почему они хором не кричали, сотрясаемые сильнейшим оргазмом?
Почему?
Ну, наверное, все дело в том, что она совершенно не реагировала на него как на мужчину. И одно только это сильно его раззадоривало, но в то же время останавливало. Ему пока еще не удалось выжать из нее ни капли сексуального желания или возбуждения. Она была словно деревянная, абсолютно бесчувственная – бесстрастность, доведенная до абсурда.
Когда руки Шарли начали надавливать на его больной позвоночник, Джордан дал себе клятву.
Он будет обладать этой женщиной. Он сделает так, чтобы в этих глазах вспыхнуло вожделение, жажда оргазма, который он подарит ей только после того, как она выкрикнет его имя и будет умолять об освобождении.
Он заставит ее кончить так, как она никогда еще не кончала.
И, скорее всего, он и сам последует ее примеру – безусловно, только ради того, чтобы составить ей компанию.
Шарли пришлось напрячь все силы, чтобы не растерять концентрацию, когда она ощутила его гладкую кожу под своими ладонями. Он бы, наверное, сильно удивился, если бы узнал о том, какой трепет ее охватил. Она вся ослабела от ощущения его тела, которое было так близко от нее. Пока она делала свои упражнения на растяжку, стены комнаты словно сдвинулись, а жар в камине и в ее теле разгорелся до небывалой силы.
Какая-то глубоко запрятанная, первобытная часть ее женской натуры пульсировала и билась от желания единения, от стремления слиться с этим превосходным мужчиной, который начал постанывать под ее руками.
Шарли еще сильнее стала надавливать на его спину, разминая мышцы по обеим сторонам позвоночника, глубоко зарываясь пальцами в крепкое сильное тело. Тонкий слой скользкого масла позволял Шарли гладить и мять его плоть, не нанося вреда.
Его тело было совершенным. Кроме пары маленьких шрамов и гораздо более заметной впадины в Основании позвоночника, с которой, наверное, и начались его проблемы со спиной, никаких изъянов в распростертом под ее руками мужчине Шарли найти не могла.
– Могу я спросить, откуда у вас этот шрам?
– Саламанка.[3]
– Огнестрельное ранение?
– Меня выбросила из седла лошадь. Возле нас разорвался снаряд. Он сшиб ее с ног, и она упала прямо на меня. Умерла на месте, бедное животное.
– И вместе с ней, наверняка, множество других солдат, – тихо откликнулась Шарли.
Джордан пожал плечами, явно не испытывая особого желания заново переживать битвы, в которых ему довелось участвовать, особенно ту, которая, как прекрасно было известно Шарли, переросла в кровавую резню, унесшую жизни множества людей.
– И с тех пор у вас и появились боли?
– Примерно с того момента. Но они усилились с тех пор, как я вернулся домой и начал работать в Кальвертон-Чейз.
Шарли ни единым жестом, ни даже взглядом не выдала, насколько хорошо ей было знакомо это название.
– Работать? Вы хотите сказать, заниматься делами поместья?
– Нет, я хочу сказать работать. – Он чуть поерзал, когда его мышцы начали расслабляться под неослабевающим давлением пальцев Шарли. – Это чертово место сгорело почти дотла, пока я был в отъезде. Когда я его унаследовал, от поместья почти ничего не осталось, кроме центрального здания и конюшен.
Шарли удалось сдержать реакцию. Она помнила страшный пожар, помнила, как обрушилось восточное крыло, но до сих пор не представляла себе всего масштаба разрушений.
